В то время как Фолюбер просыпался, Майор, разбуженный осипшим голосом своей нечистой совести, спустил ноги на липкий пол спальни, ощущая во рту привычный привкус перегара.

Его стеклянный глаз зловеще сверкал в полутьме, освещая пакостным светом шейный платок, который Майор в настоящий период расписывал,— относительно благостный замысел (насколько это возможно в случае с Майором) обретал постепенно черты чего-то очень скверного, и Майор понял, что сегодня ему предстоит совершить нехороший поступок.

Он вспомнил о предстоящей вечеринке у Леобиля и зверски усмехнулся в ре мажоре, да еще сфальшивил, что было лишним подтверждением его природной низости. Узрев неполную бутылку с красным вином, он одним глотком допил остатки бурды и сразу же почувствовал себе ближе к норме. Затем встал перед зеркалом и попытался придать своему лицу такое же выражение, как у Сергея Андреевича Папанина в "Иване Грозном". Безуспешно — подвело отсутствие бороды. Тем не менее на кого-нибудь эта гримаса произвела бы достаточно сильное впечатление.

Майор опять ухмыльнулся и удалился в кабинет: надо было хорошенько поразмыслить над тем, как испоганить вечеринку у Леобиля, которому он жаждал отомстить. Вот уже несколько недель Леобиль распускал о нем жутчайшие слухи. Он даже осмелился утверждать, что Майор становится порядочным человеком.

За это его нужно было проучить как следует, чтобы впредь не повадно было.

Майор был беспощаден ко всем врагам, встречавшимся на его пути; с одной стороны, это объяснялось его неважным воспитанием, с другой — врожденными коварством и злобностью, изрядно превышавшими норму.

(Не забудем упомянуть об ужасных усиках, которые он, несомненно с дурными помыслами, выращивал на верхней губе, охраняя их от насекомых, а днем от птиц, для чего использовал сеточку.)

Фолюбер Сансонне, волнуясь, остановился перед дверью квартиры Леобиля и сунул указательный палец правой руки в норку звонка — тот спал, забившись в угол.

Звонок моментально проснулся и, перевернувшись, больно укусил гостя за палец. Фолюбер пронзительно завизжал.

Сестра Леобиля, поджидавшая гостей в прихожей, открыла дверь, и Фолюбер вошел. По дороге в комнату сестра Леобиля заклеила ранку пластырем и взяла у Фолюбера бутылку.

Веселые аккорды легкой музыки, подпрыгивая до потолка, словно чехлом, обволакивали мебель.

Леобиль стоял у камина и разговаривал с двумя девушками. Обратив внимание на одну из них, Фолюбер смутился, но поскольку Леобиль, подавшись вперед, протянул ему руку, пришлось скрыть волнение.

— Привет,— сказал Леобиль.