Когда они вернулись с прогулки, Жаклин выпустила руку Оливье и на ней остался светлый след ее руки, но на теле девушки следов не было никаких.

Должно быть, Оливье был слишком робок.

Они подошли к привокзальной площади как раз в тот момент, когда Майор поднялся со своего места, чтобы отправить по почте одиннадцать открыток, исписанных им в мгновение ока, а зная, что открытки были по девятнадцать су штука, подсчитайте, сколько их еще осталось у Майора.

В отеле их ждал обед.

V

Пес сидел у дверей комнаты Майора и чесался, спасаясь от блох. Оливье к тому же, выходя из своего номера, отдавил ему хвост — прозвенел звонок на обед, и он спешил.

А как хорошо было вчера, какую замечательную совершили они прогулку на реку... Но тут пес зарычал: поймав наконец блоху, он смог сосредоточить внимание на Оливье.

Жаклин в белом купальнике лежала на берегу, и вода на ее волосах была словно жемчуг, а на руках и ногах — как блестящий целлофан, а на песке под ней — просто вода. Оливье наклонился и дружески потрепал пса по спине — тот в ответ снисходительно лизнул ему руку.

Но Оливье так и не решился сказать ей те слова, которые стесняется произнести робкий человек. Он вернулся с ней в отель поздно, но, как и во все предыдущие вечера, пожелал ей всего лишь спокойной ночи.

И вот он решил, что сегодня утром скажет ей эти слова.

И тут, заслонив Оливье, отворилась дверь комнаты Майора, и из нее вышла Жаклин в белой шелковой пижаме. Ее крупные груди были открыты. Она прошла по коридору к себе в номер — одеться, причесаться...

VI

Никогда теперь уже, наверное, не закроется дверь в комнату Майора: ее петли заржавели от соленых слез любви...

ВЕЧЕРИНКА У ЛЕОБИЛЯ

ВЕЧЕРИНКА У ЛЕОБИЛЯ

Веки Фолюбера Сансонне, на которые, проникая через решетчатые ставни, падал преломленный солнечный луч, светились изнутри приятным красно-оранжевым цветом, и Фолюбер улыбался во сне. Он шел легким шагом по гравию, теплому и ласковому, в саду Гесперид[48], и красивые звери с шелковистой шерстью лизали ему пальцы ног. В этот момент он проснулся, осторожно снял с большого пальца ноги Фредерику и вернул ее на исходную позицию — завтра утром ручная улитка снова доползет до него. Фредерика фыркнула, но не промолвила ни слова.

Фолюбер сел в кровати. Каждое утро он на какое-то время погружался в размышления, и днем уже думать не нужно было; тем самым он избавлял себя от многочисленных неприятностей, которыми так полна жизнь людей беспорядочных, въедливых и беспокойных: во всяком действии они видят предлог для размышлений, бесконечных (простите за длинную фразу), а часто и беспредметных, поскольку о самом предмете они забывают.