В 1934 году Бродович становится арт-директором журнала Harper’s Bazaar, где проработает почти четверть века – до 1958-го. Эти два занятия Бродовича, журнальный дизайн и преподавание, он перемешивал. У него не было никакой педагогической системы – в своих Design Laboratories он учил смотреть и видеть. На вопрос, является ли фотография искусством, Бродович отвечал: «Конечно, нет! Фотография не искусство, она – высшая чувствительность глаза. Хороший фотограф – это сплав фокусника с психологом». Он кричал и ругался, мало хвалил, но когда кого-то из учеников отмечал, тот несколько месяцев ходил окрыленный. Через его «Лаборатории» прошли все первые люди американской фотографии – Ирвинг Пенн, Ричард Аведон, Хиро, Марвин Израэль, Бен Дэвидсон, Лиллиан Бассман, Лизетт Модел, Диана Арбус и десятки других. Один из них, фотограф Лен Стеклер, вспоминал: «Я не встречал другого педагога, который приводил бы учеников в такое бешенство своей способностью противоречить самому себе, – но в то же время своей странной манерой преподавания он подхлестывал их воображение».

Подхлестнутое воображение своих учеников он использовал во славу Harper’s Bazaar. «Перечислять все, чему научил меня Бродович, излишне. Он, можно сказать, дал мне жизнь, жизнь в моей любимой работе. О технике фотографии Бродович ничего не знал и никогда не утверждал, что может преподавать ее. Окружавшая его атмосфера – это и был Бродович… В своем курсе – он называл его „лаборатория дизайна“ – Бродович давал нам в качестве заданий те орешки, которые с трудом мог раскусить сам для своего журнала Harper’s Bazaar. При редактировании он иногда пользовался решениями студентов как своими собственными. Мы были сотрудниками, но автором всегда считался он. Некоторые студенты обижались, но мне это льстило», – вспоминал Ирвинг Пенн.

Вообще-то, за то, что сделал Бродович с Harper’s Bazaar (а заодно и со всем американским журнальным дизайном), ему можно было простить почти все. Заняв пост, он уволил прежнего художника, и с ним уволил весь стиль ар-деко. Сначала он привел в журнал приятелей-сюрреалистов и европейский шик вместе с европейским же безумием, потом вдруг почти убрал из журнала рисунок, полностью отдав его место фотографии, потом полюбил и заставил всех полюбить размытые фотографии не в фокусе (так снимали даже самую что ни на есть прагматичную рекламу). Он тиранил редакцию и самых знаменитых авторов (включая Трумена Капоте), которые переписывали свои тексты в угоду его шрифтовым идеям. Он делал свой журнал и научил весь мир создавать настроение не текстом и картинками, а пустотами и ритмом строк и букв.