Борьба с мещанством и неограниченная свобода Шницлера приводит к любованию и возвеличению чувственной природы человека. Для людей, освобожденных от всяких условностей, вся жизнь – только игра. И правда и ложь сплетаются вместе. Наслаждение – главная цель «Анатоля». В смене таких ощущений – высочайшее, глубочайшее откровение…

Октав Мирбо идет еще дальше в любовном созерцании порочных сторон нашей природы. Преступление притягивает к себе «индивидуалиста», дает широкое поле действия гордой личности, завоевавшей свободу. Индивидуалисты становятся здесь как бы жрецами утонченного разврата, опьянения, садизма. Создавая свои мрачные типы, Мирбо пытается принять позу обличителя нравов, созданных недостатками современного буржуазного общества. Но этот протест против общества у него более искренен, чем осуждение своих героев-преступников. К этим сильным личностям он совсем благосклонен. Да и как же иначе, если, по его мнению, «церковь, правительства, науки, печать, искусство – все это только разные виды спекуляции»?

Точно так же рассматривает культурные духовные ценности и Пшибышевский, для которого сладострастие, садизм и извращения являются естественными свойствами освобожденной души. По его мнению, Злой Бог дал нам все лучшее земное до Христа; он вел нас по верному пути инстинктов, жизненной радости, опьянения. Добрый же Бог – Христос все это возненавидел и остановил развитие человеческой личности. Что же касается науки, то она не имеет никакой ценности, ее мозг – для «плебеев». На все вопросы может ответить только душа, которая есть «голая индивидуальность».

Таким образом, после исчезновения романтизма и упадка реализма, вот перед какими литературными богатствами оказался лицом к лицу наш гордый и великий XX век. Хотя ознакомление с классиками, романтиками и реалистами продолжалось своим чередом, однако властителями дум оказались они – модернисты. Своим раскрепощением личности от моральных условностей при помощи порока, опьянения и сладострастья вызвали они в обществе интерес к полицейским, авантюрным романам и к порнографической литературе, достигшей своего завершения в нынешнем нигилистическом экзистенциализме. Проповедью творческой лжи и безумия довели символизм до загадочных форм изложения, до превращения своих произведений в шарады и ребусы, и докатились, наконец, до футуризма, превратившего литературный язык в мычание, ржание и хрюканье.

Конечно, параллельно с этим продолжала существовать и достойная литература, продолжавшая традиции прежнего времени. Но былой творческий пафос исчез, усталость охватила область художественного слова и вымысла. Роман на вечные темы для современного общества стал пресным, ненужным. Чтобы получить одобрение публики, он должен удовлетворять не чувство прекрасного, а любопытство. Исторические сюжеты, романсированные биографии, исключительные положения героев в экзотических странах, в снегах дальнего севера…