Наконец где-то в вышине с треском и кашлем ожил допотопный репродуктор и сухо объявил, что электричка остановится на третьем пути.

Платформы не было. Первым в тамбур впрыгнул Алешин папа, высоко, на уровень груди, закинув правую ногу, уцепившись левой рукой за грязный поручень над головой и подтянув тело на узкую площадку. После этого он принял из рук жены, подхватив за подмышки, и втащил наверх одного за другим детей, затем и вещи. Надежду он втянул в вагон за обе кисти, как ребенка, когда состав уже тронулся и принялся, стуча колесами по рельсам, набирать скорость. Электричка стояла минуты две, не дольше.

Успешным штурмом взяв состав, Панаровы, с облегчением переводя дух, перебрались внутрь облезлого вагона и разместились на свободных пассажирских скамьях, походивших на лавки в городском парке, сбитые из тонких деревянных брусьев, покрытых старым истрескавшимся лаком и нацарапанными перочинными ножами либо гвоздями незамысловатыми надписями.

Почти час электричка нерасторопно подбиралась к Сумзе, приостанавливаясь у каждого столба средь полей, по которым куда-то вдаль убегали серые, заросшие бурьяном малоезжие грунтовки, робко притормаживая и пугливо замирая пред семафорами в лесах, чтобы пропустить второпях пролетавшие мимо экспрессы без порицаемых их пассажирами задержек да длиннющие грузовые эшелоны.

В нагретом солнцем вагоне было жарко, но верхние окна легко распахивались, позволяя сухому ветру гулять вольными порывами и трепать вздыбленные волосы на головах.

Проголодавшийся Алеша с детским аппетитом перекусывал и с детским же интересом всматривался в пыльное стекло.

— В космос летаем, БАМ прокладываем китайцам, а в центре Союза не можем на станции платформу построить, — еще пребывая под впечатлением от рискованного прыжка и полета на вытянутых руках, зажатых крепкими ладонями мужа, над несущимся внизу потоком щебня, пожаловалась Алешина мама. — В сорок я уже так не подпрыгну… И плечи мне чуть не вывихнул, медведь, — обиженно поежилась она.

— А как тебя еще было затащить? — виновато оправдывался папа. — Не знаю, какой дурак вознамерился здесь станцию поставить. В двадцати километрах Бах-метьевск с военными заводами, лесозаводом, маслозаводом, кирпичным… А они рельсы сэкономили, путь спрямили, идиоты… Сейчас на солярку в день уходит больше, чем вся их экономия. Зато премии, поди, суки, получили. И дальше где-то свою поганку мутили.

— У нас директор сказал: в этом году лес тушить не будем, — согласно вторила ему Надежда. — Лимиты на ГСМ пришли, там лесорубам и лесовозам еле хватает план догнать. Лесничие и пожарные без солярки лето будут сидеть. Дескать, «ну и черт с ним, пускай горит, раз в области дебилы безмозглые — дым до них дойдет, может, прочистит соображалки».