Мама Алеши и без того чувствовала вину, что они обленились, погрязли в расточительстве и не стали перекапывать поле по старинке, лопатами.

— Да нет, дядь Коль, спасибо. Мы с мотыгами комлы разобьем… Это уж не лопатой ворочать.

— Ну, как знаешь, — сговорчиво согласился тот. — Ты мне, дочк, штакетнику куба два выпиши на лесозаводе. Палисадник перегородить надо — сгнил весь… А то бычки со стада идут, башкой доски ломают и жрут все на грядках.

— Ладно, дядь Коль, выпишу…

С мотыгами пришлось провести на поле день-деньской до заката. Буро-коричневые комья не дробились, рассыпаясь после первого удара, как им полагалось только что после вспашки, а неохотно раскалывались на половинки, затем опять на половинки, словно с издевкой держа удар худосочной мотыги на тонком черенке, не идущей ни в какое сравнение с массивными воронеными зубьями бороны, еще и утяжеленной одной-двумя глыбами щебня сверху.

Сейчас поле дышало, набиралось солнца, готовилось принять в себя новую жизнь в форме слегка проросших клубней разных сортов: невзрачно-серых, охотно поддававшихся гниению при хранении в подполе, местных; пузатых, кукурузно-желтых на разрезе знаменитых «новиковских» — самых ценных, резавшихся напополам, а то и натрое, ежели хватало глазков; и грязно-розовых мордовских, которые хороши на жарку и не гниют, но приносят маловато картофелин с куста — одну-две крупные, вытянутые, что немудрено нерадиво разрубить штыком при копке — и почти без мелочи, тоже нужной в хозяйстве — в семена на будущий год да и для поросят.

Выйдя в огород, Панаров слышал, как еще детскими, высокими голосками в хлеву похрюкивает, переговаривается парочка молочных поросят из весеннего опороса, намедни купленных на рынке и уже выказывавших норов.

Хоть оба были боровками из одного помета, родными братьями — уже кастрированными, чтобы мясо после забоя не воняло — один неуклонно отгонял другого от выдолбленного из дерева корытца, поддевал исподнизу его мордочку резким рывком пятачка, отжимал боком и норовил выесть из забеленного молоком пойла все самое вкусное: ржаные и пшеничные сухарики и морковку — оставляя бедолаге лишь неаппетитную жижу, месиво из комбикорма на дне… Все как у людей.

Панаровы предпочитали брать весной боровков: считалось, что свинки набирают в весе медленнее и чаще болеют.

Анатолий пальцами отвернул в стороны два гвоздя-«стовки», согнутых под прямым углом, служивших креплениями для оконной рамы, и вынул ее из тесного проема в бревнах. Жарко будет, пусть хрюшки дышат свежим воздухом. Груда навоза вперемешку с опилками и ворохом стружки, насыпанная под окном, своеобразно оттеняла эту свежесть, но внутри конюшни при закрытом окне в жару дышать было вообще нечем… А куча скоро исчезнет: помидоры, огурцы, перцы, морковь — все жадно требовало удобрений.