Название «Невидимая земля» относится к миру позавчерашнему, где жил дед Штефана. Но оно относится и к миру вчерашнему, где жил внук, представитель политизированной молодежи, «поколения 78-го». По словам Штефана Ваквица, эти миры тесно взаимосвязаны, ибо знаменуют собой начало и конец тоталитарных движений ХХ века: «Первая мировая война вовсе не закончилась в 1918 году, она тянулась до 1989 года, и не только мой отец, но и я так или иначе продолжал сражаться в ней, а вышел из нее только на последние пятнадцать лет двадцатого века» (133).

Невидимыми в земле деда оставались большие исторические линии, которые обозначились в ретроспективных размышлениях внука, написавшего свою книгу на стыке веков, когда эти линии стали «различимы в настоящем» (Вальтер Беньямин). Внук откликается на написанные в пятидесятых и шестидесятых годах мемуары деда своей собственной книгой, куда он (как и Леопольд) включает длинные фрагменты дедовских текстов, делая их отправным моментом собственных автобиографических рефлексий и трактовок истории. Причиной для поисков прошлого явилась своеобразная лакуна: в силу необычных обстоятельств семье удается вернуть себе фотокамеру, реквизированную пятьдесят лет тому назад; все с нетерпением ждут, что запечатлено на фотопленке, которую вынули из фотоаппарата и отдали в лабораторию для проявки. Но пленка оказалась засвеченной, снимки не сохранились. Утраченные фотографии замещаются картинами, которые «проявляются» в воображении внука при чтении дедовских текстов (34).

Свою книгу-палимпсест Ваквиц назвал «семейным романом». Однако здесь имеется в виду не столько литературный жанр, с которым тщетно пытался справиться отец Дагмар Леопольд, сколько конструктивный характер воспоминаний между поиском и фантазией, между историческими фактами и их художественным преображением. А еще подзаголовок напрямую отсылает к Фрейду и его работе о «семейном романе невротиков», где он указывал на навязчивые, маниакальные и полугаллюцинаторные элементы в семейной среде[454]. Именно они привлекают внимание Ваквица; недаром страницы его книги переполнены призраками. Внук, следующий в своем воображении за дедом на протяжении первой половины романа, видит в его биографии то, что оставалось скрытым для самого деда. Задача, поставленная внуком самому себе, заключается в том, чтобы задним числом, в конце ХХ века, расшифровать мифы этой судьбы: «Мне, старшему внуку этого разностороннего человека, надо разгадать за конкретными и реальными историческими событиями жизни, запечатленными в дедовских мемуарах, призраки и химеры его страны (которые являлись потом и в моей собственной стране)»[455].