Леопольд и Ваквиц, написав историю с точки зрения семьи, создали новый жанр – психоисторию. Они выступают не только в роли наблюдателей и аналитиков, они становятся сейсмографами и элементами системы под названием семья, через которую из поколения в поколение идут определенные течения, традирующие нечто не улавливаемое речевой коммуникацией. Скрытыми механизмами традирования порождаются взаимосвязи, которые оказываются в романе предметом осмысления. Оба романа имеют отчетливо терапевтический аспект. Анализируя скрытое традирование, они превращают отсутствие взаимосвязей в осознание взаимосвязи. «Если бы я могла продолжить этот рассказ, переписать его!» – восклицает Леопольд, прочитав один из отцовских текстов 1944 года. Разумеется, написанное отцом и дедом нельзя исправить, но открытый для будущего совместный семейный роман можно и нужно переписывать снова и снова. Младшее поколение впишет туда то, чего так не хватало предшествующим поколениям: рассудительность, толерантность, возмущение и способность к сопротивлению. Высвободившись из ловушки семейной памяти, это поколение по-новому определило свое место в генеалогической цепи. Абсолютный разрыв этой цепи оказался утопией. «Мы хотели быть не рожденными, а появившимися на свет», – сказала однажды Леопольд, повторяя классическое пожелание «поколения 68-го». Она завершает свою книгу противоречивой мыслью, а именно напоминанием о том, что отец не только зачал ее, но и вскормил недоношенного ребенка и вырастил его.

Решающее значение для работы памяти, преодолевающей разрыв между поколениями, стало наряду с поиском следов и воссозданием минувших событий еще и превращение семейной истории в литературное произведение, роман, который продолжает и переписывает ее, возвращая семейную историю будущему. Воспоминание и воссоздание прошлого совершается под знаком будущего и для следующего поколения. Речь идет о понимании того, что мы являемся частью истории, которую можно рассказать и иначе.

История в публичном пространстве: архитектура как носитель памяти

История в публичном пространстве: архитектура как носитель памяти

Еще никогда множество асинхронностей, одновременно присутствующих в нашем жизненном мире, не было столь большим.

Английский искусствовед Джон Рёскин заметил, что, размышляя о потомках, мы зачастую помещаем их в наши нынешние планы. Потомки нужны нам, как публика, оценивающая наши поступки и достижения, которые должны быть прославлены и сохранены в памяти, и как трибунал, который воздаст должное за все допущенные по отношению к нам несправедливости и как-то вознаградит нас. Однако, написал Рёскин в середине XIX века, нам следует подумать и о своем долге перед потомками.