И теперь по возвышенности мимо Майлза тянулись лакота – бледные тени когда-то могучей нации на Равнинах. Поскрипывали набитые детьми и стариками фургоны и повозки, рядом с которыми шли молодые женщины с младенцами за спиной. Мужчины-оглала средних лет бежали бодрой трусцой, явно радуясь тому, что удается обойтись без сражений. Настороженные воины-брюле прикрывали фланги, бросая исподлобья сердитые взгляды на собравшихся у ручья солдат.

К середине дня индейцы поставили палатки в военном городке, на трехкилометровой полосе у Агентства Пайн-Ридж. Там их ждали пайки: кофе, сахар и хлеб. Прибывшее вслед за индейцами подразделение генерала Брука Майлз рассредоточил в виде трех лагерей, образующих, как он сам описывал, «три вершины треугольника, в центре которого располагалась на равном удалении от всех трех индейская стоянка». Брюле изображали безразличие. «Они выставили караулы, словно не замечая никаких солдат, – рассказывал свидетель. – Последнее, что мне удалось разглядеть в их лагере в сгущающихся сумерках, – силуэт конного воина, застывший на вершине одного из холмов, образующих западную кромку хребта Пайн-Ридж».

А затем послышались зловещие для непривычного белого уха звуки. Со стоянки донесся хор сотен женских голосов, сливавшихся в повторяющейся молитве под частый и настойчивый барабанный бой. Но угрозы в нем не было. Никто не устраивал Пляски Духов. Лакота просто пытались заглушить сердечную тоску знакомыми мотивами Пляски Омаха, напоминающей о прежних, более радостных временах[635].

Эти времена и вправду казались теперь лишь далеким воспоминанием. Мир лакота и весь индейский Запад изменился почти в мгновение ока. Еще живо было поколение, при котором Красное Облако победил в своей войне с фортами на Бозменском тракте, а потом постепенно утрачивал позиции. Завоеванные земли кроу лакота удерживали меньше десяти лет. Всего пятнадцать лет прошло с великой, но в конечном счете пирровой победы индейцев на Литтл-Бигхорн. И вот теперь не осталось ничего. Лакота, шайенны, арапахо, нез-перс, юты, модок, апачи и порой даже ненавидящие техасцев кайова и команчи пытались мирно ужиться с белыми, но тем не жилось в мире. Разногласия по поводу войны и мира вели к расколу в племенах. Индейцы, выступавшие войной против властей, обычно делали это против воли, а потом все равно теряли и землю, и привычный уклад жизни.

Мирное сосуществование не помогло. Война не помогла. Как свидетельствовали изрешеченные пулями Рубахи Духов, упокоившиеся вместе с их владельцами в братской могиле у ручья Вундед-Ни, религия тоже не помогла. Индейцам не осталось места на Западе, кроме тех закутков, которые соизволило отвести им правительство. Один пожилой лакотский вождь, на глазах которого развивались все события – от договора 1851 г. в Форт-Ларами до трагедии на Вундед-Ни, теперь, четыре десятилетия спустя, уже привык воспринимать все происходившее как само собой разумеющееся. «Нам давали много обещаний, – говорил он своему белому другу, – столько, что я уже всех не упомню, но сдержали только одно. Они обещали забрать у нас землю, и они ее забрали»[636].