Вечером до Майлза дошли тревожные вести: брюле собирались в полночь отколоться от оглала и прорваться через армейские кордоны. Шпионы сообщали о «шумных ожесточенных» спорах сопротивляющихся. Но Майлз не терял надежды. Его ежедневный бюллетень для прессы обещал, что «ожидания сбудутся и индейцы больше не станут никого беспокоить». Генералу Скофилду он писал: «По всем признакам армии удастся взять их под контроль. Помешать желаемому исходу сейчас способна только ошибка или несчастный случай». Однако той же ночью из штаба было отправлено «строго конфиденциальное» послание генералу Бруку. Никаких разрывов между позициями, требовал Майлз. «В лагере враждебных сейчас находится 800–900 человек, и, если они попытаются бежать, части нужно расставить так, чтобы они сумели сработать одновременно и результативно». Иными словами, если индейцев все же упустят, их предполагалось подавить превосходящими силами[632].

Утро четверга 15 января 1891 г. принесло туман и холод. 742 палатки общей стоянки брюле и оглала покрыл иней. Женщины оглала, поднявшись на рассвете, принялись разбирать палатки и грузить семейные пожитки на повозки и травуа[633]. «С оглала сопротивляющейся общины никаких трудностей не было, – вспоминал репортер. – Они принялись за дело решительно, сами поторапливали своих скво и к 8 утра уже были готовы отправляться в путь». Но брюле упрямились. «Им казалось, как только два племени разделятся, солдаты сразу же набросятся на них и уничтожат подчистую. Они понимали, что в побеге виноваты они одни, а обещаниям военных не верили». Однако заминка вышла короткой. Оглала в интересах мира смешались с брюле: в мгновение ока две общины слились воедино, и брюле обеспечили себе так необходимое им прикрытие[634].

Однако терять бдительность и рисковать понапрасну ни вожди брюле, ни вожди оглала не собирались. С флангов общину из 3500 индейцев защищали во время перехода отряды спешенных воинов. Основные ударные силы скакали впереди на лучших боевых конях, пересекая безлесную волнистую равнину длинными извилистыми колоннами по двое. В большинстве своем во время войны с белыми эти воины были еще мальчишками, но лица они тем не менее раскрасили так, будто совершили множество подвигов. Индейцы Великих равнин демонстрировали свою мощь в последний раз – и сами это понимали.

Ярко сияло солнце. Когда оно немного пригрело, снег растаял без следа. Отряд генерала Брука следовал вплотную за лакота, практически выдавливая их к агентству. В траншеях, опоясывающих Пайн-Ридж, в боевой готовности застыли пехота и артиллерия. Майлз со своим штабом устроился на пригорке, высившемся прямо на пути индейцев. С 1877 г., когда он принимал предыдущую капитуляцию лакота, генерал заметно поседел и погрузнел. В прошлом осталось и былая лихость, и медвежья шуба, и бизонья накидка, и меховая шапка – все то, чем он щеголял в давних кампаниях. Теперь он носил простую армейскую шинель и форменную шляпу. И даже густые усы, с которыми он не расставался со времен Гражданской войны, генерал сбрил, возможно, чтобы лишний раз обнадежить индейцев и обозначить мирный настрой. 15 января 1891 г. Майлз больше напоминал строгого пожилого учителя, чем одного из самых честолюбивых генералов в истории американской армии.