До Агентства Пайн-Ридж Форсайт добрался в половине десятого вечера. Он потерял убитыми одного офицера и 24 рядовых и ранеными еще 4 офицеров, 33 рядовых и двух гражданских (Уэллса и отца Крафта). Точные подсчеты потерь со стороны индейцев были отложены на потом, но понятно было, что дела у них плохи. Как сообщил генералу Бруку Форсайт, «община Большой Ноги фактически прекратила свое существование».

Равно как и основная масса лакотского населения Пайн-Ридж. В то утро до агентства доносился приглушенный рокот пушек Гочкиса. Распознав звук, несколько воинов поскакали туда, откуда «палили фургонные пушки». Среди них были и спасшие Росистую Бороду, а также знахарь оглала Черный Лось, который еще мальчишкой снял свой первый белый скальп на Литтл-Бигхорн. Около полудня они добрались до холма, выходящего на долину, «и тогда мы поняли, что там творилось». При виде изувеченных тел, лежащих грудами, сердце Черного Лося зашлось от жгучей ярости. «Когда я это увидел, мне самому захотелось умереть. Мне не было жаль погибших женщин и детей, я знал, что теперь они счастливы в ином мире, и я тоже был бы рад там оказаться. Но только после того, как я за них отомщу»[621].

Возвращение Черного Лося и его товарищей с вестями вызвало общую панику среди индейцев. Общины Короткого Быка и Бьющего Медведя, остановившиеся накануне вечером в 6,5 км от агентства, отошли на 20 км назад к ручью Уайт-Клэй. Свернули лагерь и недавно сдавшиеся общины брюле под предводительством Двух Ударов и Вороньего Пса. Два Удара повел свои две сотни воинов на поле битвы у Вундед-Ни. После короткой перестрелки с кавалеристами Форсайта на дальнем расстоянии они вернулись и в отместку сожгли несколько хижин в агентстве, а также, обстреляв постройки, ранили нескольких солдат. Отведя таким образом душу, Два Удара со своими воинами убрались прочь и тоже отошли к ручью Уайт-Клэй.

Община Красного Облака после некоторых колебаний ударилась в бегство вместе со всеми. Когда Красное Облако отказался уходить, взбудораженные молодые воины просто выволокли его из хижины. «Мне пришлось идти с ними, следом за своей семьей. Они палили в воздух из ружей, понукая меня, чтобы я шагал быстрее». Такое глубочайшее унижение пережил в свои преклонные годы могущественный некогда вождь оглала. К наступлению темноты 29 декабря на Уайт-Клэй собралось почти 4000 лакота. В их бурлящий негодованием лагерь и отвезли раненого Росистую Бороду[622].

Ночь 29 декабря выдалась немилосердно морозной. В епископальной капелле Святого Креста в Пайн-Ридж горел яркий свет, создавая иллюзию тепла. Стены и окна были увиты праздничными зелеными гирляндами, растянутое над кафедрой полотнище издевательски провозглашало: «На земле мир, в человеках благоволение». Лежащие на одеялах и разобранных скамьях раненые лакота мучились от боли молча, только одна трехлетняя девочка тянула: «Мин-ни, мин-ни, мин-ни [пить]». Газетчик принес ей чашку воды, но лучше от этого не стало: первый же глоток вылился кровавой струйкой через дыру в ее горле. Смотреть на все это было жутко даже самым закаленным. Гарнизонный врач, зайдя в капеллу, едва не потерял сознание. «Никогда еще я не видел столько женщин и детей, растерзанных в клочья, – пробормотал он в пространство. – Невыносимо». Когда врач все же взял себя в руки и принялся за работу, пожилая миниконджу будничным тоном спросила, когда солдаты придут их добивать[623].