ОА: Как собирался материал? Вы рассылали по друзьям и знакомым какой-то запрос или брали уже готовые тексты?

ГК: Я предлагал высказаться тем, кто мог самостоятельно писать. Или брал интервью.

ОА: Если да, то почему в них так мало женщин-художниц? Потому что их вообще мало?

ГК: Да, у многих я просил тексты, но получил по-разному мотивированный отказ. Ведь многие совсем перестали заниматься искусством в 1990‐е или позже; можно сказать, что они наигрались и сменили род деятельности.

ОА: Есть ли, на ваш взгляд, разница между мужским и женским искусством?

ГК: Наверное, если смотреть на некоторых художниц, то да. Фрида Кало, например, – это что-то особенно женское. Или Зинаида Серебрякова. С другой стороны, у многих художниц присутствует гендерная амбивалентность – нет выраженной гендерной идентификации. Наверное, никто не ставил такого эксперимента – к примеру, по стихам определить пол автора, хотя мне кажется, что это даже легче, чем с картинами. В фотографии подвизались многие женщины, уже в XIX веке Джулия Маргарет Камерон была выдающейся личностью – но у нее нет ярко выраженных женских тем. А вот у Салли Манн – есть. Нэн Голдин – женский аналог Мэпплторпа, но смягченный, лишенный его резкости и брутальности… Наверное, в целом, женщины хотят исследовать в своем творчестве какие-то близкие им вещи, как те же Маша Константинова и Ира Нахова. У нас в те годы не было гендерного вопроса, женщины воспринимались как «одни из нас».

ОА: Есть ли разница между женским и феминистским искусством?

ГК: Это именно то, что мы увидели в конце XX века. Вали Экспорт, Марина Абрамович, the Guerrilla Girls, наверное, у меня лично не вызвали особого интереса, но в дозированной форме это вполне любопытно.

Интервью с Марией Чуйковой