МЧ: Надо понимать, что мы сейчас обсуждаем круг художников-концептуалистов, а не философский круг. Многие художники из этого сообщества – и женщины и мужчины – не писали теоретические тексты. Вы привели имя Милы Скрипкиной, соавтора Олега Петренко из группы «Перцы» – они оба не писали текстов и делали прекрасные работы.
МЧ:ОА: Никита Алексеев говорит, например, о том, что, на его взгляд, существовало негласное разделение труда – мужчина теоретик, женщина – художник, соавтор.
ОА:МЧ: Да, даже у нас в группе «Медгерменевтика» все 10 лет действительно писали только мужчины, то есть Лейдерман, Ануфриев и Пепперштейн, создавали художественные проекты и в первую очередь дискурс. Когда Лейдерман ушел из группы, старшим инспектором сделали Володю Федорова (Федота), и он дискурсом тоже не занимался. У меня, в этой интенсивной творческой деятельности, совершенно не было претензии влезать в теоретизирование.
МЧ:ОА: То есть ваше неучастие в дискурсе объясняется отсутствием амбициозности?
ОА:МЧ: Отсутствием интереса к этому.
МЧ:ОА: Осознавался ли вами текст в качестве средства фиксации дискурса?
ОА:МЧ: Естественно, осознавался.
МЧ:ОА: То есть неучастие в нем художниц было сознательным? Они понимали, что текст – средство «застолбить» себя в истории искусства, но сознательно не делали этого?
ОА:МЧ: Надо понимать, что в то время «история искусства» была другая, возможно, что в той истории был исключительно «мужской» дискурс.
МЧ:ОА: Вы сейчас работаете в сфере, близкой к искусствоведению, соответственно, я могу предположить, что у вас есть некий интерес к теории и истории искусства. Когда он появился?