И там, на боковой аллее со стороны бульвара Распай, я увидел Павла Цибульку. Мы потеряли друг друга из виду лет пятнадцать назад – с тех пор, как закрылся Клуб неисправимых оптимистов. Павел, бывший посол Чехословакии в Болгарии, чуть не стал жертвой «чистки», в результате которой повесили Слански, в прошлом секретаря Чехословацкой коммунистической партии, и Клементиса – министра иностранных дел. Павел был ближайшим соратником Слански, но ему удалось спастись: в последний момент он сбежал в Париж, где вел скромную жизнь, работая ночным портье в отеле. Пока он подходил ко мне, я вспоминал его обвинения Сартра в том, что тот молчал, когда казнили Слански и его товарищей, поддерживал вторжение советских войск в Будапешт в 1956 году, а главное, осудил диссидента Кравченко, хотя знал, что тот говорил правду. Павел огрузнел, потертое светлое пальто в «елочку» еле сходилось на нем, но его темперамент остался прежним – он был все таким же порывистым. Мы зашли в кафе «Селект». Бывшие члены Клуба теперь собирались в Люксембургском саду, чтобы играть в шахматы, и Павел предложил присоединиться к ним в воскресенье; холод ему не мешал, у себя в Восточной Европе он привык играть на улице в любую погоду. Я спросил, закончил ли он свою книгу о Брест-Литовском мире – труд всей его жизни, которую он без конца переписывал.

– Я кучу сил в нее вложил, но ни один издатель ею не заинтересовался; все же я не теряю надежду – может, когда-нибудь мне встретится нужный человек.

Я спросил его об Игоре, который пропал лет десять назад.

– О нем никто ничего не слышал: ни Вернер, ни Леонид, – ответил Павел. – Небось живет счастливо где-нибудь далеко и думать о нас забыл – что ж, тем лучше для него.

– Послушай, Павел, я летом женюсь на Камилле. Помнишь ее? Мы уже тогда были с тобой знакомы, и я страшно нервничал, потому что ее родители собирались эмигрировать в Израиль. Я хотел бы пригласить всех вас на нашу свадьбу.

Мы подозревали, что собрать в одном зале враждующих родственников, из коих двое пережили болезненный развод, будет непростым делом, но надеялись, что с тех пор их ненависть утихла. Я рассчитывал на то, что мои родители смогут на время забыть взаимные обиды ради счастья их сына, – ведь я ничего больше не просил у них, только потерпеть друг друга несколько часов и при этом даже не обязательно горячо обниматься, улыбаться и петь хором – достаточно просто не портить праздник. Но я ошибся. Из-за наивности или оптимизма. Возникла новая проблема, а я ее не заметил. Камилла тоже.

Проблема заключалась в Жероме.