Бабуля ко времени нашего приезда оправляется от горя. Она занимает себя тем, что готовит огромные кастрюли еды, которую никто не может есть, и безостановочно болтает, как попугай, укусивший chile. Рассказав все свои истории нам, она начинает разговаривать по телефону с друзьями и незнакомцами, вновь и вновь описывая подробности смерти мужа, словно это случилось с чьим-то еще мужем, а не с ее собственным.

На похоронах дело обстоит еще хуже. Когда приходит время бросить на гроб горсть земли, Бабуля начинает вскрикивать, словно ей пронзают сердце булавкой. А затем делает то, что ожидается от безутешной вдовы со времен ольмеков. Пытается кинуться в разверстую могилу.

– Нарсисооооооо!!!

Троим ее сыновьям и нескольким дюжим соседям приходится оттаскивать ее назад. И откуда у Бабули берется столько сил? Поднимается всеобщая суматоха – толпа кричит, визжит, хрипит и приглушенно всхлипывает, и я уже не вижу, что происходит в ее центре.

– Нарсисооооооо!!!

Я вас умоляю. Слишком уж это ужасно. Бабуля превращается в дрожащую кучу черных одеяний, которую бережно поднимают и загружают в машину.

– Нарсисооооооо!!! – икает Бабуля, когда ее ведут прочь. Последний слог особо долог и пронзителен. Нарсисооооооо, Нарсисооооооо!!! Это «о» словно гудок поезда. Словно вой койота.

Возможно, она смотрит прямо в будущее. И предвидит продажу дома на улице Судьбы, конец старой жизни и начало новой на севере en el otro lado, по другую сторону границы.

По правде говоря, Бабуля не осознавала, как сильно она любит своего мужа, до тех пор, пока не лишилась мужа, которого можно было любить. Ее преследует запах Нарсисо – странная смесь запахов сладкого табака и йода. Она открывает все окна, но не может выветрить его из дома. «Неужели вы не чувствуете? Нет? Этот запах нагоняет на тебя печаль, как океан».

Спустя несколько дней, когда все, кто пытался помочь, разъезжаются и дело кончается ужасающим одиночеством, Бабуля принимает решение.

– Дом на улице Судьбы нужно продать, – говорит она, удивляя этим всех, особенно себя. – Я не передумаю.

Бабуля решает все, как и всегда.

– Ну к чему мне такой огромный дом в самом центре такого шумного окружения? Когда дети были детьми, все было иначе. Но вы не представляете, как изменился Мехико. Наша Ла-Вилла больше не Ла-Вилла! Ее наводнили какие-то непонятные люди. Я ничего не придумываю. Одинокой женщине жить здесь небезопасно, а моя единственная дочь покинула меня, чтобы стать обузой собственной дочери, и вы думаете, она пригласит меня к себе? Разумеется, я не хочу доставлять ей беспокойство, я не из таких женщин. Я всегда была независимой. Всегда, всегда, всегда. Я никогда, до самой моей смерти, не утружу никого из детей. Но мои сыновья в конечном-то счете – это мои сыновья. А раз все трое сейчас в Соединенных Штатах, что я могу сделать, кроме как пережить еще одно бедствие и переехать туда, чтобы быть рядом с внуками. Да, я принесу себя в жертву, но чего не сделаешь ради детей?