– Просто я давно здесь не была, – объясняю я.

По правде говоря, так я веду себя всегда, не важно, сколько, много или мало, времени прошло.

Чего я хочу, так это воздушный шарик, каких полно на площадях или в парках. Мексиканские шарики, как я помню, носят бумажные шляпы, разрисованы красивыми завитушками или же имеют клоунские лица. Продавец шариков свистит в свой пронзительный свисток. Звук этого свистка зовет детей на улицу как Крысолов.

– Но, Селая, разве ты не слишком взрослая для шариков? Посмотри на себя. У тебя тело мужчины и мозги ребенка. Могу поспорить, ты выше своего отца. Какой у тебя рост? Сколько ты весишь?

– Мы одного роста с Папой, только он немного съежился от времени. – А что касается веса, то я не знаю, как перевести фунты в килограммы.

Все-то я знаю, но не хочу, чтобы Бабуля зацикливалась на этом. Бьюсь об заклад, я могла бы поднять Папу и нести его на спине, если это было бы нужно. Бабуля говорит, что мы все стали великанами из-за молока, что продают в США.

– Только не смей покупать шарик в моем присутствии, – добавляет Бабуля пыхтя и отдуваясь, потому что идет она, словно бежит. – Ты будешь выглядеть дурочкой, ручаюсь тебе.

Я жду подходящего момента, чтобы сбежать в Ла-Виллу. Перед basílica продают тыквенные quesadillas. Молочное желе. Пончики, с пылу с жару, завернутые в «китайскую бумагу». Розовую. Желтую. Оранжевую. Небесно-голубую. Я умираю по ним с тех самых пор, что мы впервые приехали на юг.

Но теперь Бабулю не заботят мои antojos[378]. Она не принимает в расчет мои желания.

Бабуля озабочена поисками tamales для папиных сэндвичей, tamales, вставленных в хрустящие bolillo, таких сытных и тяжелых, что их больно глотать.

– Мама, я хочу две вещи, – говорит Папа почти сразу после нашего приезда. – Миску nata. И сэндвич с tamal.

– Ay, mijo. Почему ты мне раньше не сказал? Я сбегаю в центр и куплю самые лучшие tamales во всей Мексике. Я знаю одну старую женщину, которая божественно готовит. Словно ангел. Ты не поверишь.