Дождь настигает нас, когда мы быстро идем к автобусной остановке. Нам с бабулей приходиться пережидать его под навесом обувного магазина КАНАДА. Вместе с нами там стоит большая толпа усталых людей, возвращающихся с работы. Становится все темнее и темнее, и автобусы, на которых написано LA VILLA, приходят и уходят, но даже не останавливаются, потому что уже до отказа набиты людьми, некоторые из них свисают из открытых дверей и даже стоят на задних бамперах, как в комиксе «Семья Буррон».

Наконец один автобус останавливается.

– Давай, давай, проталкивайся, – инструктирует меня Бабуля.

Мордастый мужчина с плохой кожей пробирается вперед, ждет, когда откроются двери, а затем распихивает всех в стороны:

– Пусть сначала пройдет señorita, – командует он. Некоторые недовольны этим, другие отступают назад, но мужчина держится твердо и раздвигает толпу, как Моисей море. – Сначала señorita, – повторяет он. Бабуля пихает меня вперед, и только тогда я понимаю, что это он обо мне!

La señorita! Не могу поверить этому. Хотя автобус переполнен и в нем воняет мокрой шерстью и tamales, всю дорогу обратно я не перестаю думать о том, что кто-то сдержал толпу промокших сердитых людей ради того, чтобы я села в автобус первой! И называл меня señorita!

Месячные приходят, когда Тетушки нет дома. Дома никого, кроме Бабули и Папы. Но месячные – это не то, о чем можно рассказать своему отцу. И мне ничего не остается, кроме как сказать ей.

– Что, у тебя до сих пор не было месячных? Это у такой-то большой девицы? И о чем только думала твоя мать? Ей следовало давным-давно отвести тебя к доктору, как я и говорила, и сделать тебе уколы!

Затем Бабуля слегка квохчет, словно рассерженная курица, и идет найти мне что-нибудь нужное.

Когда я спрашивала подруг, как это будет, они приводили в сравнение подтекающий кран. Или же что-то своенравное, вроде бечевы воздушного змея. Или тоненькую струйку древесного сока. Вранье. При месячных тело словно извергает себя снизу.

Месячные впервые случаются у меня в розовой ванной на улице Судьбы, где стоит тумбообразная ванна, достаточно большая для того, чтобы можно было утонуть в ней, а пол выложен белой восьмиугольной плиткой, и сколько раз я балансировала на краю этой ванны, открывая усеянное галькой окно, когда мимо проходил торговец воздушными шариками, свистя в свой свисток.

Не знаю почему, но Бабуля приносит мне не коробку прокладок, а украшенный красным крестом пластиковый пакет с ватой, упаковку «клинекса» и две английские булавки.