Тетушка оживляется, припоминая названия клубов и представлений своего времени. Тин-Тана она впервые увидела в La Carta Libertad.

– Ты говоришь о том парнишке, которого только что показывали по телевизору?

– О том самом. Это было еще до того, как он прославился. А еще были Кантинфлас, Педро Инфанте, Хорхе Негрете, а разве можно забыть незабываемую Тонью ла Негру, обладавшую прекрасным, подобным ночной орхидее, голосом? Veracruz, rinconcito donde hacen sus nidos las olas del mar…[386]

– Ой, Тетушка, а я и не знала, что ты умеешь петь. У тебя очень хорошо получается.

– Когда-то, может, и получалось, но сейчас уже нет.

– Но какое все это имеет отношение к отцу Антониеты Арасели?

– Подожди, я еще дойду до этого. Тогда вдоль улиц Сан-Хуана Латеранского и Вискаинас были расположены carpas[387], это такие навесы с аляповатыми задниками и грубыми скамейками, своего рода цирки для бедных. Но великое множество будущих звезд начинали именно там и только потом, получив известность, переходили в театры получше – в Lírico и el Follies, el Tívoli, el Teatro Blanquita. И в Blanquita я встретила… его.

Она почти готова назвать его по имени. Но так и не делает этого.

– Он сказал, что когда увидел меня, то сразу понял. Вот что он сказал, не знаю уж что и думать. Поначалу я не воспринимала его так, но он сказал, как только увидел меня, что я была el amor de sus amores[388].

Тетушка выглядит взволнованной и одновременно смущенной, когда рассказывает об этом, и мне грустно видеть ее такой «чувствительной». Когда человек, имя которого никому не было позволено произносить, звонил ей, Тетушка брала с собой телефон и забиралась в шкаф под лестницей, чтобы поговорить с ним. Так Бабуля и узнала, что она разговаривает с мужчиной.

– И как ты думаешь, кто нас познакомил? Угадай!

И не успеваю я ответить…