Ох, Лала, никогда не звони мужчине, которого любишь, посреди ночи, если у тебя нет мужества узнать правду. Всегда можно понять, что рядом с ним лежит обнаженная женщина. Не спрашивай меня как, но понять это можно. По тому, как мужчины разговаривают с тобой или скорее не разговаривают. Молчание. То, чего они не говорят, – это и есть ложь.

«Ты один? С тобой кто-то есть?» – «Ну разумеется, нет, жизнь моя». Но, Лала, я слышала, что в комнате он не один.

– До тебя долетели какие-то звуки?

– Словно кто-то застегивал молнию. Словно кто-то кашлял, словно лилась вода, ну не знаю, что еще. Словно в комнате был кто-то кроме него. Я просто знала это. Есть вещи, которые ты просто чувствуешь. Мне показалось, будто мое сердце – лимон, из которого выжимают сок. ¡Pom! И я сразу все поняла.

«Ты любишь меня?» – «Конечно». – «Правда? Тогда скажи это». – «Зачем?» – «Просто скажи. Скажи, что любишь меня. Скажи это canalla. Скажи, что любишь меня, скажи это!» – «Я тебя люблю». – «Назови меня по имени. Скажи, я люблю тебя, Нормита». И я захихикала, словно ведьма, не знаю, откуда взялось это «хи-хи-хи». И в тот момент я и была ведьмой, правда же?

Все понимали, к чему идет дело, все, кроме меня. Но ведь так обычно и бывает, когда любишь. Он якшался со слишком многими güeros[402]. И нахватался у них всяческих иностранных веяний. И потому, когда мы расстались, хотел продолжать звонить мне, ты можешь поверить этому? «Разве мы не можем быть просто друзьями?»

– Друзьями? Ты считаешь меня una gringa[403]? – Вот что я сказала ему, Лала. – Ты считаешь меня una gringa? – Потому что так уж устроены gringos, им неведомо, что такое мораль. Они все время ужинают со своими бывшими, словно это само собой разумеется. «Это потому, что мы люди цивилизованные», – объяснила мне как-то одна turista. Какое варварство! И вы так это называете? Словно собаки. Хуже чем собаки. Если бы я застала своего бывшего с другой, то заколола бы их обоих вилкой. Я бы сделала это!

Когда я вернулась к родителям с их ужасным «я же тебе говорила», то первым делом избавилась от всего, что он мне когда-либо дарил, потому что не хотела, чтобы хоть частица его загрязняла мою жизнь, ты понимаешь меня? Когда мы с ним были novios[404], то попросили одного торговца у собора написать на зернышке риса наши имена. Это был совсем недорогой подарок, но он так много значил для меня тогда.

Я положила это зернышко в карман и в следующее воскресенье, когда пошла в Аламеду, скормила его какому-то уродливому голубю. Вот до чего я обезумела. И я не могу передать тебе, какое наслаждение мне доставило, что он проглотил его.