– И как же ты поступила, Тетушка?
– Как поступила? Да так, как поступила бы на моем месте любая другая женщина.
– Придумала целую историю?
– Нет. Сначала нет. Первым делом я заплакала. История имела место позже. Сама не знаю почему, но, когда Тонголеле спросила: «Кто вы?», я вдруг задрожала. К тому времени все в машине замолчали, поняв, что я никто. «
Слезы сами хлынули у меня из глаз, клянусь тебе, Лала. Я всегда была такой дурочкой. Когда я волновалась или кто-то кричал на меня, я сразу начинала плакать. И плакала часами напролет. А тут я почувствовала, как к моему горлу и к глазам подступает стыд, а все смотрят на меня и ждут, и в машине очень тихо, тихо, тихо. И тут, Лала, на какое-то мгновение меня охватила паника. Я уже была готова задохнуться в плаче, как чей-то голос произнес: «Она со мной».
Этот голос был слишком мягким для мужчины с таким большим телом – рослого, сильного и широкоплечего, словно горилла, но голос у него был таким добрым. Я видела его лишь со спины – шляпу и плечики его пальто, потому что, забыла тебе сказать, он сидел на переднем сиденье рядом с водителем.
– Она со мной, – говорит он.
– С тобой?
– Конечно. Со мной. Что-то не так, душа моя?
Я кивнула. И тут все опять начинают болтать, а он оглядывается на меня, и улыбается, и подмигивает, говоря тем самым: «Да, я знаю, что это ложь, и ты знаешь, что это ложь, но давай держать это при себе, хорошо?» И я опять становлюсь невидимой для всех, кроме него. Словно я всегда была невидимой до того самого момента. До тех пор, пока он не сказал: «Она со мной», я и не жила, верно?
Во всей этой давке, в попытках выбраться из театра живой, половина блесток на моей юбке осыпались, и конусы моего бюстгальтера выглядели как карта Оахаки, но мне было плевать на это. Я была так счастлива.
Когда мы подъезжаем к кафе «Такуба», он помогает мне выйти из машины и берет меня за руку. Но очень осторожно, да? Словно желая сказать всему миру: «Она со мной». И с тех самых пор, с тех самых пор…
Ей нет необходимости заканчивать фразу.
– Он был божествен, божествен, божествен. Само собой, он вел себя очень корректно. В тот первый вечер я не могла смотреть ему в глаза, и он не мог смотреть мне в глаза, не чувствуя… ну как мне объяснить?
– А почему в тот вечер он оказался в одном «кадиллаке» с Тонголеле?
– Ну, с Тонголеле выступали музыканты, барабанщики и так далее, и был у нее
– Значит, отец Антониеты Арасели играл на