– А потом ее муж сбежал с потаскушкой с той стороны улицы и о нем никто больше не слышал. И она сказала: «Наконец-то, слава тебе, господи, одна». Tan tán.

Потаскушка – одно из маминых словечек из ее времени, не из моего, но я употребляю его, чтобы рассмешить ее, и это срабатывает. Мама в хорошем настроении. Мы помогаем Папе немного привести в порядок его мастерскую. Мама моет, а я подметаю. Время от времени Мама ни с того ни с сего спрашивает: «А что было потом?», хотя я и не рассказываю ей никаких историй. Это у нас такая игра. Я должна ответить нечто с бухты-барахты, и чем эксцентричнее будет мой ответ, тем лучше. Это помогает провести время.

Папа приколачивал полки для своих альбомов с образцами ткани, но теперь разговаривает с вошедшим клиентом. Некоторые из тех людей, что приходят сюда, совершенные грубияны. И это не мексиканцы. Те умеют быть вежливыми. Я говорю о güeros. Они называют Папу не «мистер Рейес», а «Иносенсио». Какое неуважение! Qué bárbaros! Pobrecitos. Папа говорит, что мы должны прощать неотесанных людей, потому что они не ведают, что творят. Но если мы достаточно знакомы с их культурой, чтобы знать, как оно правильно, то почему им безразлична наша культура?

– Эй, хорошо. Откуда ты, amigo?

– Из Мексики. А ты, друг мой?

– Ну, думаю, отовсюду понемногу. Отсюда. Оттуда. Я был сыном полка. Мой отец служил в американской армии.

– Я тоже там служил! Во время Второй мировой, друг мой.

– Не может быть! Я и не знал, что мексиканцы сражались на стороне союзников.

– И в Мексике, и здесь.

– Мой отец воевал на той войне. Достаточно повидал, чтобы его направили в Кэмп Бландинг.

– Кэмп Бландинг? Ушам своим не верю! Я тоже проходил курс молодого бойца в Кэмп Бландинге.

– Совершенно невероятно! Может, ты знал моего отца.

– Скажи, пожалуйста, как тебя зовут.

– Каммингс. Мой отец – генерал-майор Фрэнк Каммингс.

– О госпоти! Помню! Все любили генерала Каммингса. Он был джентльменом.