– Это он?

– Нет, – говорит Папа. – Чуть дальше. – И добавляет: – Drogas[457]. – Имея в виду: можно держать пари, что люди, что живут здесь, торгуют наркотиками.

– Он? – спрашиваю я, показывая на пурпурный викторианский особняк с зелеными качелями на крыльце.

– О, нет, – говорит Бабуля. – Он гораздо больше.

– Этот?

– Ха-ха-ха. – Папа и Бабуля хитро переглядываются и подмигивают друг другу.

Наконец Папа говорит:

– Приехали, – и съезжает на подъездную дорожку, усеянную орехами пекан, хрустящими под шинами автомобиля.

– Так это он?

Я смотрю на дом. И вспоминаю загадку для первоклассников. Вопрос: Когда на крыше вашего дома сидит слон? Ответ: Когда пришло время для новой крыши.

Rascuache[458]. Другого слова не подобрать. Задрипанный самострой. Наш дом – один из беспорядочных, дряхлых домишек, построенных без какого-либо плана, словно к нему пристраивали по комнате каждый раз, когда семья разрасталась и могла позволить себе это, слой за слоем «усовершенствований», кто-то пытался сделать все возможное, пусть даже, возможно, не слишком многое. Некоторые его части из дерева, другие из видавших виды досок, третьи из кирпича. Дом напоминает о раскопках в Мехико. Нижнее крыльцо и верхнее крыльцо с разномастными металлическими перилами, погнутые алюминиевые навесы, железные оконные решетки, прошлогодние рождественские украшения – проволочный Cанта и северный олень, растения в горшках с черепками или осколками зеркала на этих горшках, nicho [459]Деве Сан-Хуан, клумбы из покрышек, унылый сетчатый забор, кривая телевизионная антенна, полусгнившие плетеные качели, сад с переросшими банановыми деревьями и высохшими красными и желтыми каннами, лианы, обвивающие все, что только можно, душащие это все. Отростки пеканового дерева, торчащие из трещин покоробившегося дорожного покрытия и из горшков, земля в которых заросла сорняками. Пеканы, хрустящие под ногами. Маленькие зеленые ящерки, выставляющие свои розовые брюшки и потом исчезающие. Железные ромашки из водопроводных труб и крыльев сломанного вентилятора. Деревянный колодец, где кишат гигантские тараканы цвета лакированного дерева, стоит только дотронуться до него.

Наш дом выглядит как что-то из Акапулько, как дом Катиты. Вышедший в тираж, гнилой, проржавевший, разваливающийся на части. Переживший кораблекрушение. Огромный галеон, сделанный из чего ни попадя и выброшенный на берег. Вот что это такое.

Все лето мы слышали о нашем чудесном доме от Папы и Бабули, совсем забыв, как склонны они все преувеличивать. С оптимизмом риелторов Папа и Бабуля видят перед собой то, чем может этот дом стать, но я вижу лишь то, что у меня перед глазами.