Уходит много времени на то, чтобы избавиться от наших вещей и упаковать только предметы первой необходимости. Кое-что мы отправляем на арендованном грузовике, кое-что остается у мальчиков в Чикаго, а кое-что просто разбивается или теряется, или и то, и другое. Какую-то мебель мы продаем и много что раздаем даром. А остальное помещаем на склад. «Не беспокойся, – обещает Папа Маме. – Когда мы приедем туда, я сделаю тебе новую мебель». Но многие наши вещи достаточно старые, и Мама рада избавиться от них. Единственное, что она хочет сохранить, так это ее розовые кусты, и Тото послушно выкапывает их и помещает в пластиковые ведра.

Когда мы наконец загружаем в прицеп Бабулин ореховый шкаф, завернутый в зеленые чехлы для перевозки, то начинаем выглядеть, как говорит Папа, словно «венгры». Папа подстрекает нас расставаться с вещами. А если мы не желаем этого делать, он сам выбрасывает их, когда мы не видим. «Все хорошо, я куплю тебе новую в Техасе».

Наша немецкая овчарка, Уилсон, чуть не остается в Чикаго с Рафой, Ито и Тикисом. Папа пытается убедить нас, что он купит нам другую собаку, ведь Уилсон уже стар и полупарализован, но во всей Вселенной не сыскать другого Уилсона. Годы тому назад я нашла его на аллее и принесла к нам во двор. Он уже тогда был взрослым, а еще грязным, и его морда была покрыта следами от потушенных об нее сигарет; это была собака с грустными, водянистыми глазами, словно обведенными черной подводкой, как у Элиса Купера. Теперь Уилсон очень стар, но он ковыляет за нами, тащит за собой свое тело и все еще пытается защитить нас. Тото, Мемо, Лоло и я решаем действовать сообща: «Если Уилсон не поедет с нами в Техас, то мы тоже туда не поедем». Но Мама не желает даже слышать об этом, пока я не разражаюсь слезами. «Посмотри на нее, pobrecita, – говорит Папа. – Пусть девочка забирает с собой свою собаку, она не причинит нам беспокойства». Наконец Уилсону позволено ехать с нами, и мы укладываем его в фургон на специальную собачью постель, сооруженную из старых диванных подушек.

Поездка на юг в Сан-Антонио оказывается долгой, непохожей на ту, что мы совершили в Мехико, может, потому что мы тащим за собой свое прошлое. Папа не позволяет нам терять времени даром, и мы не останавливаемся на ночь в мотелях – из-за прицепа и боязни, что все наши вещи украдут. И потому Папа и мальчики ведут машину по очереди, делая перерывы только на еду и кофе, Бабуля громко храпит, просыпается от каждого толчка и вопрошает: ¿Ya llegamos?[455]