И вот она я, только что рожденная, завернутая в новое фланелевое одеяло, с волосами мокрыми, как теленок, и с лицом все еще вытянутым после прохождения через родовые пути, и вот моя Мама – стоит на перекрестке Холстед и Максвелл с сэндвичем со свиной котлетой в руке, и мужчина с золотыми зубами, что продает часы, и продавец воздушных шариков с его ужасными шариками в форме презервативов, и стоящий на другой стороне улицы Гарольд, с которым Папа вечно ругается, когда покупает у него ботинки, и «Ла Милагроса», где полно мышей. Не смотри!

Вот о чем я думаю вместо того, чтобы думать о молитве, которую пытаюсь вознести, потому что никак не могу сообразить, что бы такое сказать Бабуле, которая всего-навсего мать моего Папы и никто мне. Чем больше я стараюсь думать о barbacoa, тем больше думаю о запахе, на который жалуется Мама, о запахе бычьих голов и копыт на мясном рынке в Мехико, глазниц, забитых мухами, и о том, что, когда кто-то говорит «не смотри», ты смотришь, смотришь, смотришь.

72 Мексиканцы по обе стороны, или Metiche, mirona, mitotera, hocicona – en otras palbras, cuentista – Проныра, зевака, врунья/сплетница/смутьянка, болтушка – иными словами, повествовательница

72

Мексиканцы по обе стороны, или Metiche, mirona, mitotera, hocicona – en otras palbras, cuentista – Проныра, зевака, врунья/сплетница/смутьянка, болтушка – иными словами, повествовательница

Можно быть членом королевской семьи и при этом человеком бедным. У тебя может не быть денег на хорошую одежду, и все же ты лучше девиц с крысиными лицами и гнилыми зубами, что выплевывают тебе вслед плохие слова. Bolilla. Perra. Puta[477]. На тебя могут наложить заклятие. Твои дела становятся все хуже и хуже. В telenovelas это случается постоянно. Перед счастливой развязкой происходит нечто непредсказуемое, и героине приходится держаться и не сдаваться, потому что все складывается не в ее пользу. Вот что я все время твержу себе, дабы продолжать жить. Вот во что мне надо верить, поскольку неверие вгоняет в депрессию.

– Надо потуже затянуть пояса по крайней мере на год, – говорит Мама. – До тех пор, пока мы снова не встанем на ноги.

Все наши деньги ушли на переезд в Техас, покупку дома на Эльдорадо-стрит и открытие мастерской на Ногалитос-стрит. А затем умирает Бабуля, и все ее оставшиеся деньги идут на лечение в больнице и похороны в Мехико, и это просто черная полоса, вот и все.

Или черное заклятие. Заклятие, наложенное каким-то злодеем. Кем-то вроде Бабули. Я не говорю этого вслух, но думаю именно так. Это по ее вине мы застряли здесь.