– А я заждался вас, – пожимая им руки, говорил хозяин. Черные очки он снял, заменив их повязкой. Правый, незашоренный глаз, казался здоровым, Водилов не удержался и помахал перед ним пальцем. – Че перед глазами-то машешь? Думаешь, вижу? Не вижу, только чувствую.
– А мне все кажется, что ты зрячий.
– Не худо бы хоть ненадолго прозреть, – вздохнул Степа и перевел разговор. – А где ребятишки?
– Дочка Ганина их катает.
– А, хорошая девка, небалованная.
Из кухни, раскрасневшаяся, выплыла Сима. На блюде горкой дымились пельмени.
– Присаживайтесь к столу, гостеньки дорогие! – пропела она и удивленно спросила: – Больше-то разве никто не придет?
– А кого еще надо? – доставая рюмки, оглянулся на нее Степа.
– Раиса Сергеевна сулилась... Может, заглянет?
– Вот было бы славно! Я уж забыл, когда за одним столом собирались старые-то лебяжинцы!
– А вон и Рая! – выглянув в окно, сказала Сима. У подъезда остановилась «скорая помощь».
Душа Станеева зашлась жаром. Жар перекинулся на лицо, на шею. Кожа покрылась красными пятнами.
Но вместо Раисы порог перешагнул пожилой, рябоватый человек.
– Кто из вас Станеев? – угрюмо спросил он.
– Я, – поднимаясь, сказал Станеев. Внутри все тревожно замерло. Кровь отхлынула, и лицо теперь побледнело, – А что... что случилось?
– Скорей в машину! Вас зовет Раиса Сергеевна.
«Она жива... она зовет! – забыв одеться, Станеев выскочил на улицу и, сидя в машине, ликующе повторял: – Наконец-то! Наконец-то!»
– Там «Жигули» с КрАЗом столкнулись, – глухо сказал шофер, на бешеной скорости выруливая на проспект Геологов. – Раиса Сергеевна наказывала никому, кроме вас, не говорить. Ганина ищут. Там дочка его была и... двое детишек.