«Завтра он улетит в Женеву», – подумала Августа и положила голову Профессору на плечо.

– Из-за чего ты стрелялся? – спросила она.

Он глянул на нее сверху вниз и шепнул прямо в ухо:

– Из-за сверхпроводимости.

Ей не понравился ответ.

– Ты так шутишь?.. Я не понимаю. С чувством юмора у меня плохо, а с физикой того хуже. Объясни.

Профессор прижался щекой к её щеке.

– Сверхпроводимость… это полная расслабуха… Она наступает при абсолютном нуле по Кельвину. Минус двести семьдесят три по Цельсию. Что ж тут непонятного? Есть отчего застрелиться… А ты думала – отчего?

– От любви, – честно призналась Августа.

Она нашла силы отстраниться, чтоб заглянуть Профессору в глаза. Они были тёмными, как всегда, очень, очень тёмными.

Сверкающий саксофон изгибал и растягивал, сворачивал в жгут и рассыпал серпантином мелодию. Одну из самых… У девочки Гути в деревенском клубе был дружок Генка Колотов, трубач в духовом оркестре. Генка бросил трубу и перешёл на кларнет, только чтобы играть «Маленький цветок». Он, конечно, играл попроще, чем этот на саксе. Но без фиоритур оно как-то надёжнее получалось. Неотвратимей… Вот она, высокая, предпоследняя фраза фокстрота!

– Так, значит, не от любви? – снова спросила Августа.

Профессор обнял её покрепче, и она снова положила голову ему на плечо, а он, казалось, задумался.

Сверхпроводимость

Сверхпроводимость

Он ответил, когда музыка смолкла, но пол под ногами еще светился, и пары не расходились, ожидая продолжения. Голова Августы по-прежнему лежала у него на плече.

– От любви, говоришь… Сверхпроводимость и есть любовь. Какая разница? Никакой разницы…

Голубое сияние внизу и прожектор вверху погасли, стеклянный шар погрузился во мрак, будто улетел в космос, метель сгинула, вернувшись в далёкое детство девочки Гути.

Она заметила, что идёт в темноте, опираясь на руку Профессора. Впереди замаячил голубой фонарик. Они пришли к своему маяку, как лодки в катамаране, в жёсткой связке, плечом к плечу. И сели за столик рядом, поддерживая друг друга. Не то чтобы боясь упасть, а не желая расстаться. Две наполненные рюмки и чистая пепельница поджидали их. Они молча пригубили водку. Профессор снова заговорил:

– Сафо, ты поэт, ты должна понять. Абсолютная свобода при абсолютном нуле – вот условие сверхпроводимости. Ничто не мешает, никакого броуновского движения. Нуль. Остановка ВСЕГО. Представляешь?