Крохотная, кукольная, легчайшая туфелька с высоким остреньким каблучком никак почему-то не хотела надеваться на Тетину ножку. И я очень рассердилась на всех этих взрослых за то, что мне никто не помогает: в том, что моя красавица Тетя потеряла существенную часть своего туалета, лично я не видела вообще ничего смешного!

– Маша! Что ты делаешь! – В отчаянии Бабушка выхватила у меня лакированную розовую лодочку с розочкой, одним движением насадила ее на Тетину ногу и, освобождая дорогу буквально впавшему в ступор Моему Дяде, подхватила меня на руки.

– Проходите! Проходите скорее! – скомандовала она и, обогнув подтирающую пол Зинаиду Степановну, внесла меня в мою комнату.

– Как тебе не стыдно! – красная как рак, зашипела Бабушка, натягивая на меня шорты. – Такой торжественный день, столько гостей, а ты…

Я совершенно не понимала, за что она меня ругает – ведь проклятый, вечно спадающий башмачок испортил всю сказочность картинки. Но ведь не я же его сдернула с Тетиной ноги!

– Бабушка! Это не я! Он сам упал!

– Ну как можно… при чужих людях! Ты не могла подождать? Это же неприлично!

За дверьми еще звучал хохот, уйма разнообразных голосов на все лады обсуждала случившееся, новые шутки по этому поводу взрывали наш коридор свежими смешками. Звук множества шаркающих по полу шагов наводил на меня ужас: казалось, что наша небольшая квартирка превратилась в Красную площадь во время демонстрации, и я совершенно не представляла, куда все эти люди тут могут деться. Может быть, они входят в двери, а выходят в окно или в балконную дверь? Но тогда они должны падать и разбиваться! У нас же девятый этаж! А может быть, возле дома стоит пожарная машина с огромной приставленной лестницей и все они по ней спускаются вниз? Но зачем?

Бабушка, продолжая ворчать, меж тем достала из шкафа белое с горохами платье.

– Скорее переодевайся!

Но мне было не до этого. Я рванулась из Бабушкиных рук к окну посмотреть, куда деваются все эти люди, которые зачем-то проходят сквозь нашу квартиру.

– Маша, переодевайся быстрее! – в отчаянии вскричала Бабушка. – Такой торжественный день, а ты не слушаешься. Маша! Мне некогда!

Она отволокла меня от окна и, стремительно содрав с меня майку и шорты, стала натягивать ненавистное, еще большое мне платье. У шкафа стояли мои «выходные» туфельки, которые я тоже не жаловала: в них совершенно невозможно было ходить, поскольку они тоже были велики, и при каждом шаге бортик больно шлепал меня по пятке.

– Не хочу-у‐у‐у! – заканючила я.

Но в этот момент дверь в мою комнату распахнулась, и в ней сразу стало не повернуться.