Великан принял эти призы своей огромной лапищей и торжественно вручил их мне. Затем, бережно поддерживая меня, опустился на ближайший стул, заняв собой пространство сразу на трех человек, и посадил меня на свое необъятное колено.

– Ну что, Машка, горько?

– Горько!!!!!!!! – заорала вся толпа так, что я чуть не выронила из рук апельсин с яблоком. – Горько!!!

Пулеметная очередь вылетающих шампанских пробок, плещущая пена, чьи-то вскрики: «Мое платье!» – «Простите!», «Солью, солью, пятен не будет!» – «Дайте солонку!», грохот отодвигаемых стульев, когда вся эта толпа одновременно поднялась, мое мгновенное вознесение опять к потолку – все это ошеломило. Я искала глазами Бабушку, но ее нигде не было видно, мелькнула только Зинаида Степановна, которая суетливо пыталась пристроить на стол большое овальное блюдо с чем-то дымящимся.

Так оно у них и пошло – то все ели, звеня вилками о тарелки и разговаривая между собой, то вдруг кто-то вставал, долго что-то говорил, и снова с наполненными бокалами все громко-громко начинали орать. Великан, когда пришла его очередь что-то говорить, отпустил наконец меня восвояси. Я с трудом нашла Бабушку, но она на бегу, неся в руках очередную большую тарелку с колбасой, досадливо попросила «поиграть чем-нибудь, пока она занята».

Я вернулась в комнату. Великан, склонившись к сидевшей рядом с ним даме, что-то очень быстро говорил. Зинаида Степановна проносилась мимо меня со скоростью звука, меняя бокалы, вилки и ложки, подавая новые тарелки, бутылки, салфетки… До Тети и Дяди было просто не добраться, да и не до меня им было – они смотрели друг на друга, временами замечая, что кто-то поднимает за их здоровье очередной тост.

Если кто-то из жующих и орущих и замечал меня, то обязательно трепал по щеке, хвалил мое «красивое платье», спрашивал, сколько мне лет и кем я хочу быть, и неизменно удивлялся, когда я отвечала, что Гагариным… Словом, все это было однообразно, скучно и… очень жарко.

В какой-то момент, правда, стало интереснее – когда стол у окна чуть-чуть отодвинули, зазвучала музыка и в пустой центр комнаты вышли Тетя и Дядя. Вальс, конечно, получился какой мог. Теперь уже Мой Дядя, старательно глядя себе под ноги, аккуратно и трепетно переставлял свои модельные «корабли» сорок невесть какого размера, боясь отдавить крохотные ножки своей Теперь Уже Жены, а Тетя, счастливо улыбаясь и одновременно досадливо морща нос, явно была озабочена проклятым «золушкиным башмачком», который скользил с ее пятки на каждом развороте. Я поэтому, пролезши под столом по многочисленной и разнообразной обуви сидевших, попыталась к ним пристроиться, чтобы на всякий случай опять подхватить розового предателя и водрузить его на положенное ему место, но откуда-то снова взялась Бабушка, схватила меня за руку и увела на кухню.