– Машенька! Сейчас все пойдут танцевать. Места мало. Тебя же затопчут! Посиди здесь! Кушать хочешь?

Чего я точно не хотела, так это кушать. Ибо все взрослые, которые старательно и однообразно выведывали у меня имя, возраст и будущую профессию (иногда, правда, для разнообразия спрашивая, умею ли я уже читать), после моих не менее монотонных ответов просто считали своим долгом вручить мне то кусочек колбаски, то огурчик, то бутерброд с икрой, переданной Мамой с Севера, которую я ненавидела всей своей детской душой, и с чистым сердцем относила счастливому таким подарком Биму.

– Ну, тогда посиди здесь или в своей комнате поиграй. Такой хлопотный день, так много людей…

И Бабушка загремела чем-то на плите, перекладывая в очередное блюдо что-то очередное и ароматно дымящееся.

– Тебе чайку налить? – уже убегая в комнату с занятыми блюдом руками, спросила она.

– Да-а‐а… – чтобы что-то сказать, ответила я. Мне было так скучно, что не хотелось даже чаю.

– Налью, налью, налью, бегите! – в кухню ворвалась Зинаида Степановна с горой тарелок в руках. – Бегите! Там вас уже ищут!

Бабушка стремительно унеслась, а Зинаида Степановна плюхнула в мойку принесенную пустую посуду, обтерла руки о передник и взялась за чайник.

– Тебе сахарочек положить, детка?

– Не-е‐е‐ет…

– Ну, ладно, ладно… на тебе чашечку. Смотри, если горячий, подожди. А я сейчас… сейчас к тебе приду, – захлопотала Зинаида Степановна, в свою очередь, накладывая в чистое блюдо что-то из другой кастрюли. – Я сейчас, сейчас, вот только отнесу гостям.

И она тоже убежала.

Чай был горячий.

Делать было решительно нечего.

В комнате орали и топали, смеялись и пели. Время от времени мимо кухни в ванную или в туалет пролетал кто-нибудь, возбужденный, разгоряченный и красный, на ходу бросая:

– Машунька, привет! Ты тут скучаешь?

– Да-а‐а‐а, – тянула я, подперев голову рукой и глядя в чашку.

– Ну, ничего, ничего! Посиди, отдохни и иди к нам! – неизменно повторял каждый на обратном пути.

Какое-то время это меня развлекало: угадывать, то же самое скажет следующий бегущий в туалет или же какие-то слова поменяет? Но потом опять стало скучно.

Чай остыл. Я его попробовала и пожалела, что не попросила Зинаиду Степановну положить сахар. В комнате опять орали «Горько!» и долго-долго чему-то аплодировали.