Чай был противно теплым. Требовалось что-то, что скрасит мне одиночество и его горьковатый вкус.

Я раскрыла холодильник.

Почти все полки опустели, и только внизу над овощным ящиком, на стекле ровной стопкой стояли коробки с конфетами. Я наугад потянула одну из них.

Какое-то время я боролась с красивой ленточкой, которой она была перевязана, а когда открыла крышку, в золотых гнездышках лежали ровные шоколадные шарики.

Недолго думая, один из них я отправила в рот. Шоколад подтаял, во рту стало перекатываться что-то круглое, и язык защипало. Я вытащила изо рта это нечто круглое, и оказалось, что мне попалась… целая вишня!!!

Это был праздник души. Вишню я любила очень. Поэтому мое наслаждение не портило даже то, что с каждой вишней язык отчаянно загорался чем-то жидким и остро пахнущим. Но я решила эту проблему: после каждого шоколадного кругляшка я глотала горький чай и одна горечь гасила другую.

Вскоре коробка была наполовину пуста, а чай у меня кончился. Почему-то очень захотелось спать. И одновременно танцевать.

Музыка как раз гремела в большой комнате, и я поплелась было туда. Но, заглянув в двери, от этой идеи отказалась: там было душно, парко, накурено и света белого не видать от отплясывающих в центре между столами тел.

Почему-то сильно кружилась голова. Держась за стены, я вернулась на кухню. Предательски подгибались ноги, глаза закрывались, и одновременно внутри меня закипало какое-то безбашенное веселье.

Следовало подкрепиться, чтобы не упасть.

Я засунула за щеку еще один шоколадный кругляшок, подставила табуретку, дотянулась до чайника, но вода из него почему-то пролилась мимо чашки. А сама чашка покачнулась и с печальным звоном, словно в замедленной съемке, достигла пола и разлетелась на кучу мелких осколков.

Из комнаты грянул дружный хор:

И так это показалось мне заразительно, что я изо всех моих детских оставшихся сил заорала:

– Маша! Что ты тут разбила?

Бабушка, судя по всему, подоспела как раз вовремя. Голова моя закружилась, и, проваливаясь с табуретки в какую-то сладкую дремоту, я ощутила, как ее руки подхватили меня, и услышала громовой хохот великана:

– Судя по всему, постсоветская конфетная промышленность по инерции еще наливает в настоящий шоколад настоящий ликер!

Очнулась я в гробовой тишине в своей постели. Горел зеленый ночничок, рядом на стуле клевала носом Зинаида Степановна.

– Ба-буш‐ка! – заорала я, внезапно испугавшись этой тишины.

Зинаида Степановна аж подскочила.

– Тихо, тихо, деточка! Слава богу, очнулась! Нету бабушки, гулять все уехали. Спи, деточка, спи, мое в чужом пиру похмелье…