– Мужики, – по-свойски обратился он ко взрослым, – есть чем открыть?

Один из сидящих, покопавшись в кармане комбинезона, лениво достал складной нож. Терентий, по-взрослому закусив сигарету в углу рта, сопя, принялся откупоривать банку.

– Ты где это? – с изумлением воззрился на него Аким.

– Места знать надо, – напрягаясь и взрезая металл, проворчал Терентий. – Где было, там уже нет.

– А мне, а мне, а мне? – захныкал было маленький Матвей.

– Цить! – прикрикнул Терентий. – Мужик ты или где? Это не тебе, это им. Мы сейчас яблоки пойдем жрать. А они яблоки не едят.

Он разворотил банку, достал из-под обсыпавшегося кирпича нечто похожее на замурзанный, измызганный небольшой тазик, щедро вытряхнул туда всю рыбную консерву и мелко-мелко покрошил в нее свой кусок хлеба.

Двор взорвался диким кошачьим многоголосьем. Из-за угла медленно нарисовалась худющая серо-дымчатая кошка, а из-под ног мужиков внезапно выползла, села и облизнулась не менее плоская трехцветочка.

Тазик был опущен на асфальт, и… черная орда, дерясь и кусаясь, купая друг друга в консервном соке, влезая лапами, ушами, животами и наконец все же перевернув посудину, бросилась жрать растекающееся по выщербленному асфальту адски воняющее на солнце месиво. Кот, не двинувшись с места, все так же не смаргивая, философски наблюдал за всем этим пиршеством, а обе худые кошки внимательно смотрели на кота.

– Разрешения ждут, – пояснил мне один из мужичков. – Он всегда следит за тем, чтоб сперва детвора наелась.

– Так! Ну все! – Терентий отбросил погасший бычок. – Теперь и о себе позаботиться надо. У вас в столовке на неделе еще готовили?

– Не-а, – тоскливо протянул один из мужичков. – Там с понедельника уже кто-то орудовал… Кажись, все снесли. Да и кому готовить-то? До обеда народу с четверть фабрики приходит, потопчется и уходит… Это мы так сегодня… по привычке… как когда-то на смену… Дома-то чего делать?

Котята с аппетитом вылизывали асфальт. Худющие старшие кошки, видимо поймав какой-то специальный знак кота, не спеша встали и двинулись к почти законченной трапезе.

– Ага! – сам себе сказал Терентий. – Ну, мы, если чего там найдем, и вам принесем.

Он по-взрослому пожал всем троим руки и обернулся ко мне, которая, не отрываясь, вот уже минут пятнадцать гладила и гладила разнообразные по форме, но абсолютно одинаковые по цвету антрацитовые ушастые головки.

– Машка! Ты сейчас идешь с нами. А на обратном пути выберешь себе какого-нибудь в подарок. Идет?

Я кивнула.

Потом мы долго лазали по каким-то завалам, переправлялись через какие-то кучи металла и битые стекла, по пути с чахлых, кое-где разбросанных по дворам яблонь сдирая только-только начавшие наливаться небольшие кислые яблочки. Ничего вкуснее я в своей жизни не ела…