– А сами в ванной на полу лефали, – болтая в воздухе ногами, откровенничал Матвей. – Меня под ванну закатили и сами рядом растянулись…

Аким нагнулся, открыл тумбочку:

– Ого! Да тут целое богатство!

В полиэтиленовом пакете на полочке лежала половинка бородинского хлеба и стоял вскрытый пакет гречневой крупы.

– Берем!

Все это было немедленно извлечено, гречка рассыпана по карманам, а хлеб по-братски разорван руками на примерно равные части.

– Все! Теперь можно двигать! – скомандовал Терентий. – Аким, проверь, чтоб все тут было как до нашего прихода.

Аким смахнул захныкавшего Матвея с кровати, расправил плед, подушку, и мы гуськом тихонько просочились в темный коридор. Дверь в комнату Тети Тамары была плотно прикрыта. Прокравшись мимо нее на цыпочках, Терентий бесшумно подпрыгнул, ловко отодвинув при этом «собачку» замка, и мы вырвались на лестничную площадку.

Рокоча и кряхтя, до восьмого этажа дополз вызванный таким же подпрыгиванием лифт. Аким повис на ручке железной двери, она со скрипом и скрежетом раскрылась, мы набились в тесную кабину, с ужасающим грохотом захлопнув за собой и решетчатую железку, и две деревянные створки. До кнопки первого этажа опять подпрыгнул Аким, и лифт тронулся с места.

– Урррр-а‐а‐а‐а!!!! – грянуло на все восемь гулких этажей огромного дома наше коллективное торжество.

На первом этаже таким же макаром выбравшись и чуть не сбив по пути с ног какую-то старушку, мы с громыханьем горного обвала и воплями стремительно пробили на бегу дверь подъезда.

– Черти окаянные! В детскую комнату милиции вас! – скрипела позади старушка, но никто ее, конечно, не слушал.

– Иди ты, карга старая… – Терентий на бегу проорал какое-то слово, но ветер свободы так свистел в ушах, что я не расслышала.

Все это было каким-то безумием. Я, едва поспевая за мальчишками, со всех своих застоявшихся в душной комнате сил, бежала по каким-то улицам и переулкам, на ходу запихивая в рот нереально вкусный зачерствевший черный хлеб. После приторного печенья он мне был очень кстати. Аким, сменив Терентия, волок на плечах уже уставшего Матвея, который методично зачерпывал из кармана сухую гречку и, со вкусом ею похрустывая, командовал:

– Тудя… не тудя… Тудя незя, там вшера менты стояли.

Оттого что он пришепетывал и выговаривал еще не все буквы, мы хохотали как сумасшедшие и продолжали при этом бежать, не уставая, так, словно нас зарядили миллионы Аланов Владимировичей. Где-то совсем глубоко, на самом дне сознания, остались Бабушка, Тетя Тамара, Тетя Варвара с факелом и в простынях, цветные лоскутки… Но все это было сейчас так не важно, так далеко и так досадно, что я просто перестала о них думать.