И прекрасное мартовское утро!

Нет, вы зря улыбаетесь, это отнюдь не фигура речи. Ибо утро было и впрямь прекрасным!

Встрепанное, одурелое солнце таращилось в окно изо всех своих молодых весенних сил. Его отблески и блики лежали на всем, даже там, куда не доставали его лучи: ярче, чем обычно, отсвечивал медом кафель коридора, еще нежнее и трогательнее смотрелись персиковые панели кухонных шкафов. Солнце шалило на всем: забиралось в миску с водой для Фанни, играя с легкой рябью при покачивании от шагов проходившего, пробегалось по поверхности ножа, стремительно перескакивая мгновенным солнечным зайчиком на стену, пропадая и вновь возникая, чтобы засверкать на вилке, крае стакана или хромированном чайнике.

В приоткрытую фрамугу было слышно каких-то пичуг, голосящих и скачущих по толстой ветке дерева, упирающейся прямо в окно кухни. Вкуснейший воздух, в котором утренняя свежесть снежной талой воды мешалась с нотками большого города: чуть-чуть бензина, чуть-чуть одеколона от проходившего мимо окон человека, чуть-чуть горячего хлеба, который разгружали в магазине в конце дома.

Солнце било в стеклянную поверхность кухонного стола, угасая на черных квадратиках и вспыхивая на белых, дробилось радугой по углам, полировало поверхность в ровно-желтую плоскость, но тут же – от покачнувшейся за окном ветки или пролетевшей птицы, или еще почему-то – мгновенно сдирало свою канареечную «наклейку», чтобы заново приклеить ее где-нибудь на стене или потолке.

Все было знакомо и… никак. Я, опасавшийся своеобразных «фантомных болей», действительно оказался здоров. И скорее с иронией наблюдал за самим собой, сидящим за этим сияющим столом, как всегда в уголке, толком не проснувшимся, расслабленным, гладящим по голове привалившуюся к моей ноге Фанни. Я остался отстраненным, не вникающим, не увлекающимся больше всем этим и смог сохранить трезвый взгляд на них, и главное – на самого себя.

Мы ждали утреннего кофе.

Турка стояла уже на плите, Егор, дирижируя сам себе в такт речи то ложкой, то вилкой, то ножом, жарил утренние гренки.

О! Что это были за гренки! Я довольно часто спрашивал Егора, как он это делает и в чем секрет, ибо, понаблюдав за двумя-тремя вроде бы нехитрыми операциями (разбить яйцо, влить молоко, окунуть туда кусок булки и бросить на сковородку), я тщетно по утрам пытался дома воспроизвести их божественный вкус.

А Егор каждый раз в недоумении пожимал плечами, дескать: смотрите, ничего тайного, все на ладони.

Да, все было на глазах, и тем не менее у меня никогда не получалась такая ровная хрустящая румяная корочка в сочетании с нежнейшим, тающим во рту мякишем.