— Хороший человек твой Степан Степаныч, — неуверенно отреагировал я.

— Еще тот гусь лапчатый… Хотел, чтобы я спала с ним за это…

— Ну, и как?

— Невежа ты, Уваров… Ведь знаешь, что я не могу… Попадешь сюда за антисоветскую пропаганду, тогда сам узнаешь, как это всё происходит. Тут везде крутятся охотники до сладкого, сил нет отбиваться, но если позволишь, без лишних подробностей… Короче, пока твоя крепость устояла.

— Извини… но как крепость дальше оборонять? Может быть, набить ему морду? Я это запросто организую…

— Ни в коем случае… не дразни гусей… Даже вида не показывай, что знаешь об этом. Он уже поутих, узнав, что муж ко мне приезжает. Здесь у начальства любопытный моральный кодекс. Незамужняя женщина, по их представлениям, не имеет права отказать им, а замужняя может, по крайней мере, возразить. Самое смешное, что их жены тоже придерживаются подобной философии.

— Жена Степана Степаныча поддерживает его притязания на тебя?

— Про жену ничего не знаю, но сам шеф исповедует местную начальственную философию в крайних ее проявлениях. Он даже теоретически не понимает, как и почему незамужняя женщина может отказать ему, но зато советский брак воспринимает как священную корову. Он, на самом деле, не верил, что у меня есть муж, считал, что это мои отговорки. Кажется, и сейчас не очень-то верит — ведь в моих документах нет свидетельства о браке. Но твое появление, надеюсь, его успокоит. Потому и устроила этот спектакль. Ты уж извини, что я так цинично использую тебя…

— Аделина, скажи мне… Как далеко распространяются мои супружеские права и обязанности?

— Очень далеко, бесконечно…

Она прильнула ко мне и снова зашептала неровно: «Я так соскучилась… Не представляешь, как я ждала тебя. У меня голова кружится от нетерпения. Я не могу больше ждать, не могу больше…» В ту первую ночь в Мяундже я убедился в этом сполна…

Аделина живет в комнате на двоих; ее соседка — тоже ссыльная, немолодая медсестра из местного медпункта — деликатно переселилась на время моего приезда в другую комнату. Бытовые условия здесь сносные — я опасался, что будет намного хуже. Все удобства расположены в середине общего коридора — мужской и женский туалеты, умывальники с горячей и холодной водой, большая общая кухня, а главное — горячий душ, работающий круглосуточно. Население барака на треть состоит из осужденных на поселение, остальные — временные жильцы из числа вольнонаемных, приехавших сюда на заработки. Здесь платят больше, чем на «материке» — за северный тяжелый климат, за отдаленность и… не знаю, за что еще, но значительно больше. Запомнилось безликое множество каких-то погрязших в борьбе за деньги мужчин и женщин. Народ этот в основном тихий, непьющий — хулиганство и воровство здесь большая редкость. У всех другие цели и сверхзадачи — заработать побольше денег и поскорее же уехать на «материк». Не всем, однако, это удается, некоторые погрязают в борьбе за деньги, запутываются в долгах, на многие годы застревают здесь, а то и становятся постоянными жителями. Короче, как у классика, — «люди гибнут за металл». В те дни на Колыме я вел дневник урывками, многое из памяти стерлось…