— Честно говоря, не верю… но совсем не потому, что крыша плоха. Я в целом не верю в развитие таких гигантских предприятий в складывающихся условиях. Они культивировались властями совершенно искусственно в плановой экономике, на сто процентов ориентированной на внутреннее военное производство. В рыночной экономике они либо обанкротятся, либо изменят радикально свою продукцию.

— Об этом Артур и говорит — перейти к разработкам «в сугубо невоенной оболочке».

— Не думаю, что Артур сможет предложить что-то конкурентоспособное на свободном рынке в «невоенной оболочке».

— Зачем же ты, Арон, агитируешь меня ввязаться в эту неконкурентоспособную авантюру?

— Никто тебя не агитирует, я предлагаю подумать. Альтернативой является разработка здесь у нас, в нашей маленькой вузовской лаборатории, реального продукта, на который найдутся покупатели.

— Ты полагаешь, что мы справимся с тем, с чем не справится Артур с его огромным ресурсом?

— Ты, конечно, слышал о стартап-компаниях, это обычно несколько человек в одной комнатенке или даже в гараже. Так начинался огромный «Хьюлетт-Паккард», так начинал Уолт Дисней. В таких гаражах и рождались великие новые технологии…

— Не представляю ничего подобного в наших условиях, при социализме…

— А ты представь…

Мы потом обсуждали разные пути развития нашей лаборатории в условиях рыночной экономики. Творческий вулкан Арона, казалось, был неиссякаем. Он предложил несколько вариантов — все на основе имеющегося у нас научного задела. Договорились обсудить это подробно с коллегами в лаборатории. А я еще самонадеянно подумал: если бы не наши идиоты, мы с Ароном действительно могли бы сделать российский «Хьюлетт-Паккард», в смысле «Кацеленбойген-Уваров»…

Утром в понедельник все собрались за завтраком. По телевизору передавали в записи вчерашнее интервью с Борисом Ельциным. Корреспондент спросил: «Из Ленинграда сообщают, что там якобы готовится еврейский погром. Что намерено предпринять в этой связи руководство Российской Федерации?» Ельцин поморщился и проговорил: «Ну уж прямо — погром… Не надо преувеличивать…» Наташа посмотрела на меня, всплеснула картинно руками и воскликнула: «Боже… Ты, Игорь, даже ни разу не поинтересовался, как покрасили твой потолок. А ведь теперь абсолютно ясно, что хорошо покрасили, просто замечательно покрасили…» Арон сказал: «При чем здесь потолок? Ничего не понимаю…» Она рассмеялась: «Да нет, конечно, ни при чем… Просто вдруг вспомнила о потолке… Вот Ельцин вспомнил о погроме…» Арон пробурчал: «Чушь какая-то…»

Потом, когда Арон вышел, Наташа, обращаясь к нам с Витей, сказала с улыбкой, которая много лет сводила меня с ума: «Спасибо вам, молодые люди, за поддержку. Это было очень трогательно, хотя и достаточно глупо…» Она расцеловала нас и, прижавшись ко мне щекой, произнесла: «Только не говори ничего Арону». Я давно не был так счастлив, Витя тоже…