Она бросила пальто на стул – еще один знак, что она ненадолго.
– Заварю чай.
Мне дали какое-то лекарство?
Да, мне дали какое-то лекарство.
– Стоит мне на несколько часов исчезнуть, и ты попадаешь в реанимацию. Мило.
Я посмотрел на нее. Отвечать было необязательно.
– Ты меня в этом винишь, да?
– Нет, не виню. Но сегодня утром твой тон был так не похож на вчерашний, что я свалился в штопор.
– Выходит, все-таки винишь.
– Это не вопрос вины. Скорее, я просто не узнаю себя, да и тебя не узнаю.
– Верно.
– Что верно?
– Мы меняемся. Меняем свои представления.
– Так быстро?
– Да.
– А куда подевалось вчера?
– Он еще спрашивает. – Короткая пауза. – Кроме того, я не готова держаться за вчера.
Она подошла туда, куда, видимо, убрала шоколадное печенье, отыскала пачку точно там же, куда вчера положила, спокойно вытащила две штуки. Аж дух захватывало от того, что она ведет себя, точно дома. Были, впрочем, времена, когда она на моих глазах доставала блюдо и раскладывала эти печенья, от четырех штук до шести, выстраивая – это я вдруг вспомнил из первой ночи – как очередь в Ноев ковчег.
Ни один из нас не потянулся поставить чайник. Она, видимо, отказалась от мысли выпить чаю и перешла прямиком к печенью.