– Скажи мне одну вещь.

– Что?

«Что» это она выпалила слишком поспешно, как будто пряча досадливое «ну что тебе еще» за на первый взгляд уверенным, открытым «Спрашивай-что-хочешь-мне-не-страшно-разумеется-отвечу».

– Это потому, что мы вчера не легли в постель?

– Тогда вышло бы, что я мстительная и жестокая. Это никак не связано со вчерашним.

– Тогда все даже хуже, чем я думал.

– Наверное, нас просто занесло. Или нам захотелось одного и того же – но совершенно по разным причинам.

– Твоя причина – не моя причина?

– Думаю, нет. – А потом, чтобы смягчить сказанное и при этом показать, что смягчить – не значит передумать: – А может, и да.

– И ты меня об этом предупреждала.

– Безусловно.

– И я тебе внял.

– Да.

– А потом ты мне сказала, что не стоило.

– А потом я тебе сказала, что не стоило.

– Мы окончательно запутались, да?

– Окончательно.

Я стоял перед ней, а потом вдруг положил обе ладони ей на лицо, стал поглаживать это лицо, и губы, и карие глаза, которые мне были дороже солнца, речи, всего, что есть в этой комнате и за ее пределами. Я целовал ее, зная с уверенностью, какой никогда не испытывал раньше, что она ответит с той же страстностью и беззаветностью, с какой мне хотелось поцеловать ее, и сделает это потому, что все люки между нами раскрыты настежь и в словаре нашем нет более слова «завтра». Речь пойдет о бесцельном бессмысленном сексе, безопасном и одномерном – с обычным моим сочетанием расположения и такта, а не о том, что было вчера.

Она поцеловала меня в шею, как и накануне. Мне нравилось, как губы ее движутся в такт моим, как мы сжимаем друг друга, не давая воздуху встать между нами. Мы – это стало ясно не сразу – почти танцевали. Или занимались любовью, хотя я этого и не понимал?

Я расстегнул ее блузку, рука скользнула внутрь. Впервые я прикоснулся к груди, о которой мечтал все эти дни. Она не сопротивлялась, но и не содействовала. Я отстранился. Через секунды – всего лишь секунды – она уже застегивала пуговицы.