Он вооружился большой иголкой и несколько раз кольнул восковую женщину в левое плечо и предплечье, после чего спрятал ее в ящик письменного стола.

– Дальше… Ступайте домой, и будьте пока спокойны. Но, как только возникнет что-нибудь новое, – непременно сразу мне сообщите!

* * *

Новости не заставили себя ждать. На следующий день я получил с послеполуденной почтой письмо, начертанное скачущим, неровным почерком:

«Многоуважаемый Владимир Андреевич, Очень прошу Вас меня неотложно посетить для важного разговора, близко касающегося существенных для Вас вопросов. Я совсем иначе смотрю теперь на вещи, чем прежде, и Вы много выиграете ото встречи со мною. Еще раз прошу Вас не медлить! Ваша Мария Выгодская.

«Многоуважаемый Владимир Андреевич,

Очень прошу Вас меня неотложно посетить для важного разговора, близко касающегося существенных для Вас вопросов.

Я совсем иначе смотрю теперь на вещи, чем прежде, и Вы много выиграете ото встречи со мною.

Еще раз прошу Вас не медлить!

P. S. Мой адрес…»

P. S. Мой адрес…»

Тут стояли по-французски название улицы и номер дома.

Как было условлено, я отнес записку Керестели.

– Я к ней не пойду ни за что! – объявил я ему. – Мало ли, какую западню она способна мне подстроить! Разве что, – если вы согласитесь меня сопровождать…

– Почему бы нет? Охотно! – улыбнулся венгерец. – Кажется, оно тут и близко… Можно пешком. А погода сегодня хорошая.

В дороге он говорил только о второстепенных сюжетах, – о литературе, кинематографе, общих знакомых. Тот же коридор, та же дверь… На этот раз, на стук раз дался женский голос:

– Entrez![96]

Марья Антоновна лежала в постели, с пожелтевшим лицом, выражавшим страдание.

– Что случилось? Вы нездоровы? – справился я. – Простите, я позволил себе привести с собою моего друга, профессора Гезу Керестели.

– Да, мне нехорошо, – слабым голосом объяснила Выгодская. – Ноги горят, как в огне, ступни воспламенены… И левая рука вовсе отнялась, страшное колотье в плече… Между тем мне надо было вас повидать, по секрету.