Выполнила ли она свое намерение? Хотелось бы надеяться, что да!

«Мосты» (Франкфурт-на-Майне), 2008, № 18, с. 217–221

Нырок во тьму времени

Нырок во тьму времени

С Вадимом Тураевым я когда-то годы учился в одном классе. Он всегда шел первым по математике, да и по физике с химией имел отличные отметки (в отличие от меня; я с точными науками определенно не ладил).

Потом наши пути разошлись. Окончив десятилетку, он поступил в Электротехнический институт, а я в университет. Мы стали встречаться реже, обычно во время каникул, в маленьком городке под Ленинградом, откуда мы оба были родом, хотя дружеские отношения между нами целиком сохранились.

Вихрь войны застал нас, и его и меня, на последнем курсе наших вузов, и разметал в разные стороны. Дважды мы встречались в боевых условиях, и оба раза смогли друг другу оказать серьезные услуги. Но об этом не стану тут рассказывать, чтобы не отклоняться в сторону от главного.

После окончания военных действий я попал в Париж, а его потерял вовсе из виду, хотя и слышал из вторых рук, что он тоже уцелел и в эмиграции.

Полной неожиданностью мне было столкнуться с ним нос к носу на бульваре Араго, куда я и попал-то случайно, по делам; жил я в другом конце города, около Порт де Версаль.

Мы один другому очень обрадовались, и он потащил меня в гости. По пути он заглянул в несколько лавок и – хотя в то время во Франции еще царили всяческие ограничения, – сумел запастись бутылкой водки и разными закусками.

После блуждания по лабиринту странноватых улиц квартала, со зданиями, похожими на крепости, среди массивных и гладких каменных стен, мы вошли в его дом – угрюмый, серый, высокий, как и другие вокруг, – и вскарабкались по крутой и широкой деревянной лестнице с несколькими поворотами в его жилище на чердаке.

Комната, расположенная под самой крышей, с темными балками свода, выглядела широкой и в особенности длинной, и отчетливо делилась на две части. В первой, обитаемой, направо от двери стоял большой стол, на который Вадим свалил покупки и куда мы подсели и начали угощаться. Вторая тонула во мраке: электрическая лампочка, которую мой приятель включил, входя, освещала только ту половину, где мы устроились.

Я был голоден, Тураев, видимо, тоже; так что мы быстро опустошили тарелки, да и от живительной влаги ничего не осталось. Но еда и выпивка не мешали нам оживленно болтать, повествуя каждый о своих мытарствах и удачах.

Вадим, оказывается, работал в каком-то французском научном учреждении, на должности то ли лаборанта, то ли техника; которая, по счастью, оставляла ему вдосталь свободного времени, а это последнее он посвящал собственным исследованиям, по его словам, увлекательным и продуктивным. Когда он касался данной темы, у него даже глаза блестели.