Есть, конечно, значительная разница между той частью молодежи, которая способна играть в русских пьесах, делать по-русски доклады, писать в журналах, которых для молодежи (обычно на ротаторе) издается в среднем в Париже не меньше пяти или шести, и тем, которые говорят по-русски с заметным трудом.

Однако, так ли много этих последних? Всё то множество, которое остается в орбите русской жизни, которое, как мы писали выше, можно видеть по всем православным церквам и на русских вечеринках, как правило, совершенно свободно может изъясняться по-русски на обиходные темы. Денационализация затрагивает их иными путями.

И это, должно быть, так не только в Париже, но и в провинции, по крайней мере в таких центрах, как Лион или Ницца, судя по встречавшемся нам ребятам, попадавшим оттуда в Париже.

Более или менее полное забвение русского языка возможно только у той части молодежи, которая целиком стоит вне всех русских организаций, и к тому же в семье, которая не умеет или не хочет давать детям воспитание в национальном духе. Понятно, что вина в этом случае полностью падает на родителей, и что такие родители и перед эмиграцией, и перед Россией виновны довольно серьезно.

Остальные, те – папы и мамы, которых не грешат ни антирусским снобизмом, ни крайней небрежностью, умеют предложить гостю чашку чая или спросить о здоровье. Но для очень значительной части из них русский язык стал каким-то комнатным и домашним языком, тогда как языком культуры является французский. В силу этого, как только разговор принимает более живой и интересный характер, или переходит на более сложную и абстрактную тему, они автоматически соскальзывают на французский. Попробуйте их всё же заставить продолжать его по-русски – и он для них сразу примет характер скучного упражнения, и всё воодушевление отлетит.

Корень этого лежит в чрезвычайно распространенном страхе перед русской книгой, почему-то кажущейся страшно трудной и совершенно непривлекательной. Даже русские писатели сплошь да рядом читаются по-французски. И отсюда крайняя бедность словаря, характерная для очень высокого процента эмигрантской молодежи.

В самом деле, речь всякого русского интеллигента слагается под сильнейшим воздействием чтения. Множество слов и выражений он знает в первую очередь по книге. В эмиграции же даже и не особенно молодые уже люди, получившие воспитание вне России, очень часто научную, техническую и любую специальную терминологию знают значительно лучше по-французски (или на каком-нибудь другом иностранном языке), чем по-русски.