Больше беспокойства может вызывать другой пункт. Ставя себе в первую очередь религиозные и просветительные цели, РСХД охотно прибегает к французскому языку во всех случаях, когда русский оказывается непонятным или хотя бы трудным. В этом есть серьезная опасность «пойти по линии наименьшего сопротивления», и есть, кроме того, мы полагаем, некоторая принципиальная, идеологическая ошибка.

Если французский язык необходим в разговоре с иностранцами, то насколько он допустим в среде русской молодежи, которая как раз находится в стадии «потери русского языка»? В какой мере можно делать уступку ее удобствам, а в какой нужно требовать от нее напряжения, могущего ей принести пользу? (Знание русского языка сейчас вещь явно полезная, даже для иностранцев, многие из которых прилагают упорные усилия, чтобы им овладеть). Бесспорно, надо опасаться и того, чтобы не оттолкнуть чрезмерной трудностью, слишком высокими требованиями, известную часть молодежи. Но не следует слишком далеко заходить на этом пути.

Трудно не испытывать известной досады, когда порой на съезде молодежи обсуждение доклада, даже сделанного по-русски, идет на французском языке, и когда те же самые молодые люди и девушки к кулуарах или за обеденным столом свободно разговаривают между собой по-русски, да еще самым красочным и идиоматическим стилем!

Что до принципиальной стороны, мы не думаем, чтобы были правы те участники Движения, которые считают, что всё дело в православии, a русский язык и культура – вещи второстепенные. Для русского отрыв от русского языка означает невозможность очень многое понять в православии, и христианские церкви, будучи всемирными, являются в то же время национальными. Другое дело в пропаганде православия среди иностранцев; но отрыв русских от своей исторической культуры никак не содействует сохранению ими веры отцов. Этому процессу нужно всячески мешать, и ни одна русская организация не должна ни на минуту забывать об этой задаче.

* * *

Когда окидываешь взором русскую эмигрантскую молодежь в целом, так сказать, «весь «ансамбль организаций» и учреждений, вокруг которых она собирается, вспоминаешь все встречи с нею, в душе поднимается невольное чувство радости и гордости. Как иного в ней способностей и сил, прорывающихся в самых разных областях! И как много ее еще осталось в прямой и прочной связи с Россией! Ведь могло бы быть гораздо хуже…

Могло бы быть и лучше, даже гораздо лучше. Если бы с самого начала в эмиграции старшие поколения привлекали бы молодежь ко всем задачам русской жизни, общественной, политической, литературной, вместо того, чтобы ставить тут и там на ее пути рогатки: вы еще молоды, это не ваше дело, учите себе свои уроки…