Признаками истинной аудитории, в отличие от «толпы», считались образованность и наличие вкуса[994]. Литературный критик Виссарион Белинский, выразитель взглядов нового поколения русских писателей, очень четко проводил это различие. В его глазах возникновение публики свидетельствовало о появлении нового вида литературы. Белинский описывал эволюцию этой сферы национальной культуры как переход от «словесности» к литературе: «Словесность есть клад, зарытый в земле… литература есть общее достояние» публики[995]. Но что такое публика? Публика – не просто круг людей, покупающих и читающих книги, а литература – не просто совокупность опубликованных книг. В глазах публики литература «не есть отдохновение от забот жизни, не сладкая дремота в эластических креслах после жирного обеда… занятие литературою для нее res publica, дело общественное, великое, важное, источник высокого нравственного наслаждения, живых восторгов»[996]. По мнению Белинского, русская литература в 1840‐е годы еще находилась в процессе созревания и еще не произошло отделения настоящей публики от толпы. Иначе говоря, настоящая публика, как воображал ее Белинский, – новый социальный слой демократических носителей истины, а не аристократический слой капризных потребителей литературы, которые так раздражали Пушкина, – еще не существовала. Называя литературу «общим достоянием» публики, он пытался метафорически создать читательское сообщество, преданное своему общему делу и отвечающее за него[997].

Под развитием публики Белинский понимал ее интеллектуальное созревание и рост ее рядов. Для расширения литературной аудитории требовался доступ к изданным книгам, однако из‐за института литературной частной собственности книги русских писателей были не по карману большинству читающей публики. Произведения живых и недавно скончавшихся авторов стоили слишком дорого, потому что значительную часть их цены составлял гонорар авторов и их наследников. Например, за собрание сочинений Пушкина читатель должен был отдать от 10 до 20 рублей (для сравнения: ежегодный оклад Акакия Акакиевича из «Шинели» Гоголя составлял 400 рублей). В 1830‐е годы, когда в силу вступил новый закон об авторском праве, без согласия владельцев авторских прав могли быть изданы только произведения поэтов конца XVIII и начала XIX века. В 1836 году Д. Н. Толстой, Г. В. Есипов и М. А. Языков начали издание новой серии «русских классиков, сделавшихся уже собственностию публики»[998]. Ее открывало четырехтомное собрание поэзии Антиоха Кантемира. В дальнейшем в рамках этой серии были изданы М. В. Ломоносов, М. М. Херасков, А. П. Сумароков, В. К. Тредиаковский, Д. И. Фонвизин и пр. – авторы, умершие более двадцати лет назад и писавшие на ином литературном языке, малопонятном и, несомненно, не доставлявшем большого удовольствия массовому читателю поколения Пушкина и Гоголя. Этот пример свидетельствует о неоднозначности понятия «общественная собственность», которое обозначало как правовой статус литературных произведений, так и их культурное значение. Другой пример того же рода: в 1833 году К. А. Полевой приветствовал первое издание пьесы А. С. Грибоедова «Горе от ума», но отмечал, что оно не прибавит популярности этой комедии, которая успела стать «собственностью публики», поскольку распространялась в многочисленных рукописных копиях[999]. Впрочем, с чисто правовой точки зрения он был неправ: копирайт на произведения Грибоедова истек только в 1854 году – через двадцать пять лет после его убийства в Тегеране. Большое количество рукописных копий комедии (в иных из них содержалось множество ошибок и искажений) было обусловлено юридической неопределенностью относительно права собственности на произведения Грибоедова[1000]. В 1854 году, когда истек срок посмертного действия авторских прав, «Горе от ума» вышло сразу в восьми разных изданиях.