– У меня есть комбинезон. – Она вытащила из своей машины одеяние из белого шелка на пуговицах по всей длине, похожее на те, что носят помощники фармацевтов.

Я натянула его и застегнула, почувствовав себя более защищенной. В прошлом году, сказала акушерка, у Чарли Полларда пчелы были очень агрессивные, все бежали от них врассыпную.

Казалось, кого-то ждут. Потом все мы медленно двинулись за Чарли Поллардом к его ульям. Мы шагали рядком, друг за другом, по тщательно очищенным от сорняков огородам. В одном стояло пугало, очень нарядное, из кусочков фольги и натянутых на бечеву черных и белых перьев, чтобы отпугивать птиц; вверху простирались ветвистые навесы. Черноглазые цветки, похожие на душистый горошек, про которые кто-то сказал, что это конские бобы. Уродливые торцы фабрики. Наконец мы вышли на небрежно выкошенную опушку, на которой стоял двухкорпусный улей с двумя отводками. Из этого улья Чарли Поллард собирался сделать три. Я мало что понимала. Все обступили улей. Чарли Поллард стал дымить в леток нижней части улья из воронки дымаря с ручным мехом.

– Слишком много дыма, – шепнула крупная женщина в плаще цвета морской волны.

– А что делать, если они начнут жалить? – тихо спросила я.

Пчелы теперь, когда Чарли поднял крышку улья, с жужжанием кружили вокруг, словно привязанные к концам длинных резинок. (Для меня Чарли соорудил модную белую соломенную шляпку в итальянском стиле с черной нейлоновой сеткой, которая при малейшем ветерке опасно сворачивалась. Священник, к моему удивлению, заправил ее мне за воротник.

– Пчелы всегда ползут вверх, никогда – вниз, – сказал он.

Я опустила ее еще ниже, накрыв плечи.

– Встаньте за мной, – посоветовала женщина, – какая-никакая защита.

Я так и сделала. (До этого я разговаривала с ее мужем, красивым, несколько саркастически настроенным мужчиной, стоящим в стороне, – седые волосы, твердый взгляд синих глаз. На нем были клетчатая рубашка, клетчатый галстук и клетчатый жилет (клетки на всех разные), твидовый пиджак и темно-синий берет. По его словам, у его жены двенадцать ульев и она настоящий знаток. А его пчелы жалят. В нос и в губы, позже добавила его жена.)

Мужчины доставали прямоугольные желтые рамки, облепленные пчелами, – те ползали по ним, копошились. Кожа у меня покрылась мурашками, и я вся чесалась. У меня был один карман, и мне посоветовали засунуть туда руки и не двигаться.

– Взгляните, как пчелы облепили черные брюки священника, – прошептала женщина. – Похоже, они не любят белое.

Я с благодарностью подумала о своем белом плаще.