Коля происходил из семьи московских курдов, чья кровь не выцвела, не побледнела на протяжении нескольких поколений, хотя в роду Бит-Яломов кого только не было – греков, грузин, армян, даже испанцев. Вавилонская башня племен, наречий, войн, караванов приняла форму первокурсника Николая, чей главный дар – дружелюбие, и еще один – дар певца. Удивительный голос, разглаживающий пространство, а также запас песен, которые Николай, похоже, запоминал с первого раза.

Учение к числу Бит-Яломовых талантов не относилось. Высшую свою оценку, «удовлетворительно», он редко получал с первого раза. При всем послушании и прилежании он словно не понимал, как обращаться со знаниями, к чему приложить, как разместить среди прочих сокровищ. Едва ли он был рожден юристом, однако отпустить сына в певцы родители не согласились. Сам Николай полагал, что главная причина учебных неуспехов – его ни на что не похожая фамилия.

•

После зимней сессии собрался семейный совет, на котором решено было поменять курдскую фамилию отца на девичью фамилию матери. Уже в феврале преподаватели, проводя перекличку, спотыкались на незнакомом сочетании «Николай Гогнадзе», искали глазами новое лицо, задавали вопросы. Коля снова переживал и прислушивался к себе: как ему живется с новым именем, что изменилось? Заглядывал в зеркало, спрашивал у отражения, кто он теперь. Запевал: «Анда-рунда-ра, танда-ринда-да», – незнакомые слова, странная мелодия – «Тинда-цвинда-переда». Иногда чувствовал хитрую легкость сбежавшего из-под ареста, к которой, впрочем, примешивалась и тревога.

В конце февраля Коля Гогнадзе, явившись за двадцать минут до начала пар, ходил по аудитории взад-вперед и напевал. Кроме него в комнате сидели пять-шесть студенток: кто-то причесывался, глядя в запыленное пудрой зеркальце, кто-то листал учебник, остальные болтали – так, ни о чем. Не то чтобы мурлычащий Коля претендовал на чье-либо внимание, но и не заметить его не получалось. Так что на пятой минуте музыкальных брожений Света Теремкова, самая старшая и самая высокая, сказала:

– Коля, не мельтеши, а? Укачал уже.

Не прерывая пения, Коля послушно вышел из аудитории, а в коридоре прибавил громкости:

Конечно, он запел громче в пику Свете и другим красавицам, не понимающим, как хорош его голос, сколько в нем солнца, любви и витаминов:

Заходясь в руладах, Николай не видел, что за ним наблюдают. Заметив наконец поодаль незнакомую девушку, Коля допел до конца строки и замолчал, хотя взгляд его продолжал туманиться самозабвением. Девушка приблизилась и сказала: «Привет, я Аля, а ты?»