Всего более веселила его именно невозмутимая серьезность этого прелестного профиля: чтобы оказаться во втором вагоне – его вагоне! – студентка должна была ускорить шаг, а то и пробежать несколько метров. Но все это вовсе не очевидно, недоказуемо и (это ужасно) могло просто померещиться. Да, троечница. Да, юная, почти ребенок. Но и при всем этом такая девушка слишком хороша для него.

Да, вот еще какая странность. Лия выходила на Пушкинской, Тагерт – на Кузнецком, на одну остановку позже. Сразу после ее ухода на глаза латинисту начинали попадаться невообразимые какие-то люди: старая монахиня с сеткой апельсинов, рабочий в рыжем жилете с лестницей и театральным фонарем, сестры-двойняшки в бархатных платьях, милиционер, у которого в каждом глазу оказывалось по два зрачка. Тагерт продолжал улыбаться. Все эти яркие образы казались продолжением и свитой девочки, которая почтила его своим появлением, пусть и обошла вниманием.

•

Лето заходило в середину июня, тесня посветлевшие ночи, и Тагерт неожиданно понял, отчего так участились встречи с Лией. Все просто: Лия Чеграш училась плохо, поэтому сейчас постоянно посещала вечерние консультации, заканчивающиеся примерно в одно и то же время. Когда заканчивалась и консультация самого Тагерта. Он бы расстроился, но картина раз от разу менялась. Отныне он входил не в первую, как обычно, а во вторую дверь вагона. Лия – в третью. Она все так же его не замечала, он тоже старался не смотреть в ее сторону, но они ехали совсем близко друг к другу, пусть всего один-единственный перегон. Как же он хотел, чтобы Чеграш проехала свою остановку!

Со скрипом тащился к концу обоз летней сессии. В этом году Тагерта не просили остаться дежурным преподавателем, его вообще ни о чем больше не просили. Впервые никто из коллег и начальства не обращался с просьбой поставить зачет нерадивому родственнику или протеже. Оставалось всего четыре консультации, и открывались огромные каникулы. Все летние запахи обострились. Музыка стала более едкой и живой, походка – легкой, взгляд – победным и хитрым. Только примешивалась к этой самодовольной легкости веселая тревога, а иной раз пробегал тоскливый сквознячок: скоро придет конец его воображаемым радостям.

Латынь Чеграш тоже не сдала. Впрочем, многие студенты-должники нарочно дожидались, когда преподаватели уходили в отпуск, и шли к дежурному. Дежурные редко проявляют принципиальность, обычно дежурить оставляют как раз таких, которые умеют смотреть вполглаза.

В предпоследнюю пятницу июня Тагерт вошел во вторую дверь и шагнул в глубину вагона. Кстати освободилось и место прямо посередине дивана, между задумчивым бородачом в народовольческих очках и нервной девушкой, державшей на руках вырывающуюся кошку. Сегодня Лии не было на платформе, и Сергей Генрихович почувствовал, как устал за этот год. Он вынул из портфеля книгу, попробовал читать, но глаза соскальзывали со строк. Подняв голову от книги, он увидел, что всего в шаге от него стоит Лия Чеграш, троечница, живчик, с трудом дотягиваясь до поручня – ростом она маловата. Сердце рвалось из груди доцента почище обезумевшей кошки. Видимо, вбежала в вагон в последний момент.