Евгения Ивановна Люшева, мечтательная и рассеянная дама шестидесяти двух лет, совершенно не представляла, что значит руководство кафедрой или чем-нибудь еще, но, будучи человеком добросовестным, старалась исполнять свой долг так, как она его понимала.

На заседании она заводила взгляд на потолок и задумчиво произносила:

– Что бы нам такое обсудить, коллеги? Право, сразу и не сообразишь. Ах да. Вот я подумала. Мы же кафедра иностранных языков (в последнем слове она ставила ударение на «ы»). М-да. Так вот. Почему бы нам не вести заседание на наших язы́ках? Что мы, неспособные? Еще как способные.

Преподаватели начинали переглядываться.

– Евгения Ивановна, так у нас же языки разные, – робко возражала Наталья Лоскутик.

– Что с того? – невозмутимо отвечала Евгения Ивановна. – Мы можем разговаривать по секциям. Французы с французами, немцы с немцами, испанцы с испанцами. Не хотите? Ну тогда давайте обсудим нагрузку.

Одним словом, после Антонец кафедра оставалась словно бы вовсе без руководства, и все это время преподавательницы привычно приходили к ней поворчать на Евгению Ивановну и повздыхать о золотых деньках, когда ими руководила Марфа Александровна.

Ведя юбилейное заседание, Галина Мироновна самим звуком голоса, самим торжеством интонаций объясняла коллегам, что создана для доброго и разумного правления. В округлых жестах, в комсомольской напевности речи присутствующие чувствовали, что Булкина закалена десятками, сотнями собраний, готова к многочасовому сидению на конференциях, к отчетам перед начальством, причем не так уж важно, что это за собрания, конференции, отчеты. Есть на Руси такие люди, которые умеют руководить чем угодно – хоть университетом, хоть домом престарелых, хоть птицефабрикой.

Участники заседания нет-нет да и вспоминали, сколько раз Марфа Александровна обещала, что из заведующих ее «вынесут только вперед ногами». Сейчас юбилярша с достоинством выслушивала торжественные речи и, похоже, уже не собиралась расстаться с жизнью по случаю утраты кресла завкафедрой – ведь, как ни крути, жизнь не вмещается в кресло, даже такое почтенное.

В преподавательской цвел букет из десятка пудр, разновозрастных духов, в этом клубке ароматов хотелось плакать, петь и распахнуть окно, впустив свежий воздух.

•

Сразу после каникул на заседании кафедры Булкина, округлыми жестами сглаживая в воздухе невидимые углы, сказала:

– Коллеги, внимание. Перед нами встала серьезная проблема. Сергей Генрихович, это вашей секции касается. У нас курс латыни – один семестр. А вы занимаетесь по пособию, в котором чуть не шестьсот страниц.