– Хочу, чтобы всех отпустили.

– А я хочу крем-брюле и студентку в розовых гольфах, – отвечал милиционер. – Расписывайся.

Он ткнул пальцем в низ листа. Сердце Кости радостно колотилось. Чтобы не выглядеть слишком послушным или напуганным, он принялся проверять возвращенные вещи. Вроде все на месте: телефон, книга, игрушка, коробка с линексом. Стоп. Где наушники?

– Господин дежурный, я не вижу наушников, – сказал Якорев, стараясь не выдать волнения.

Он видел: Зеленский, студент из МИИТа, нервничает, опасаясь, что сейчас Костя договорится и милиционер раздумает их отпускать. Но промолчать Якорев не мог. Дежурный смерил его недовольным взглядом, взял в руки протокол со списком, глядел с полминуты.

– А где ты видишь здесь наушники?

– Это часть телефона.

– Ничего не знаю. Если бы были наушники, в бумаге бы написали.

– Но…

– В бумаге нет – в природе нет. А что ночью не купили – извиняюсь.

К дежурному вернулось прежнее насмешливое настроение.

– Будете расписываться или пойдете подумать? – Непонятно, обращался ли он только к Косте или к обоим задержанным.

– Слушай, распишись уже, а? – прошипел Зеленский.

Костя пожал плечами и поставил подпись.

– И здесь, – ткнул дежурный в другой документ.

– Что это?

– Протокол о задержании.

За доли секунды Якорев видел план последующих событий, точно фильм, где ему отведена главная роль. Вот он говорит, что не подпишет документ, не читая. Читает не спеша, понимает, что подписав, соглашается со всеми формулировками и с самим беззаконием его задержания, отказывается от подписи, его возвращают в камеру, а дальше? – бог знает, что будет дальше. Мать теперь точно все узнает, как и остальные. Работу в срок не сдаст, для заказчика незаконный арест не довод. Костя мотнул головой, стиснул зубы и подписал протокол. Дежурный аккуратно сложил документы в папку и запер в ящик письменного стола.

Во дворике какой-то понурый человек подметал и без того чистый, хотя и разбитый асфальт. Звук шаркающей метлы усиливал чувство свежести летнего утра, безграничного городского шума, будничной беззаботности.

– Свобода! – потянулся Зеленский. – Ну, бывай, друг. Чтобы в другой раз встретиться в кабаке, а не здесь.