– Мне бы только узнать, здравствуйте. Насчет латинского языка. Студентам выдали методичку, говорят, ничего другого библиотека не предлагает.

Библиотекарь, молодой мужчина в тяжелых очках, чьи линзы раздували глаза так, что страшно было думать, как они удерживаются на таком маленьком лице, ответил:

– Так нечего предлагать. Одна методичка и есть.

– Как? – Тагерт был поражен. – А учебник?

– Ничего.

Очередь, поначалу смотревшая на Тагерта с явным неудовольствием, теперь не без любопытства следила за новым поворотом событий.

Сергей Генрихович, повернувшись к первокурснику, извинился, обещал разобраться и велел возвращаться на занятия, а библиотекаря просил вызвать заведующую. «Она в городе, поехала в коллектор, подходите после обеда», – спокойно отвечал мужчина, возвращаясь к высокой студентке, возглавлявшей очередь, казалось, именно благодаря своему росту.

Две следующие пары Тагерт провел уверенно, но без вдохновения: вспоминая о библиотеке, мрачнел, хоть с курса не сбивался. Что произошло? Иногда случалось, что библиотека отправляла часть учебников в филиалы. Реставрация? Словарям по десять лет, это первое издание, теперь в книжных продается третье. На многих страницах между строк подписаны переводы, на полях пестрят наклейки и рисунки. Может, инвентаризация? Удачно выбрали время.

На большой перемене Тагерт заглянул в преподавательскую. Преподавательницы тоже о лете не забыли – отпускной загар, новые платья, прически, иронические поздравления с началом страды. «Сергей Генрихович, вы уже видели?» – спросила англичанка Карлова, указав куда-то в угол. На столе за шкафом высились аккуратные стопки, сложенные из знакомых брошюр. Тагерт взял одну в руки и ощутил отталкивающий, протестующий холодок, точно сейчас его заставят, а может, уже заставили проглотить небольшую рептилию. Старательно сохраняя безмятежность на лице, он открыл брошюру и пробежал глазами по строкам. Разумеется. Конечно. Это опять было собрание фразочек и отрывков, какими разговаривают с младенцами или не самыми умными собаками. Фразочки рассказывали о мире, где все так понятно и складно, что беспокоиться не о чем: «Житель острова – моряк», «Земля – шар», «Вилла – в деревне». Тем не менее участники юридических баталий с головами, простыми, точно спичечные головки, затесались и сюда: «Наш судья справедлив», «Первый ответчик уже в суде, второй ответчик тоже в суде».

А может, так и нужно, запаниковал доцент. Может, в том, что житель острова – моряк, есть свое величие? Может, это авангардистская простота? Солнце встает на востоке, мой отец рабочий, мама мыла раму, у Зины – мази. Нет, господа, у Зины, может, и мази, но обучать в университете букварным фразам на искусственной латыни – обман, хуже того, бессмыслица. Житель острова – чурбан! Тагерт не отречется от своего долга и собственного труда.