В первых числах августа Паша позвал Тагерта прогуляться по набережным. В Москве даже вечером все еще было душно, но запах воды обещал прохладу, близость осени. Сначала они шли вдвоем, но у Андреевского моста остановились, чтобы встретить Юлю. Странно, что человек, появившийся в жизни Паши совсем недавно, гораздо позже Тагерта, теперь оказывается ближе, чем Тагерт. Юля нравилась Сергею Генриховичу: легкая, насмешливая, наблюдательная, она схватывала любую мысль, даже невнятно выраженную, на лету. Тагерта забавляло, что теперь уже рядом с женой Королюк принимался разговаривать плюшевым голосом, точно уговаривал ребенка съесть еще ложечку. Но при Юле стала невозможной та степень откровенности, какая отличала прежние беседы друзей. Словно в комнату, где резвились мальчишки, вошла мама одного из них. Никаких замечаний, никаких одергиваний – просто при маме нет полной свободы.

В новой квартире Королюков шел ремонт, и они временно жили у Юлиных родителей. Тагерт не успел завести с Пашей тот самый разговор и теперь не знал, стоит ли затевать его при Юле.

– Поехали на Брестскую, – предложил Паша. – Лету конец, а вот сколько раз ты ел мороженое?

Когда-то давно друзья нашли способ измерить, насколько счастливо прошло лето. Это определялось по тому, сколько раз за лето человек купался, катался на велосипеде, ел арбуз и мороженое.

В маленьком кафе у Белорусского вокзала было безлюдно. Холодный свет ламп придавал залу вид банковского помещения. Поставив на стол стаканчики с разноцветным мороженым, долго не приступали к еде: предвкушали, ждали, пока ноздреватая поверхность шариков чуть подтает и разгладится.

– Сергей, вы какой-то неспокойный, – сказала Юля. – У вас все хорошо? Вот и с дня рожденья тогда умчались.

Тагерт понял, что теперь разговора не избежать. Пошлепывая ложкой по шарику мороженого, он принялся рассказывать о практике в прокуратуре.

– Теперь не знаю, как в сентябре войду в аудиторию и начну бубнить про какие-то личные окончания, про сервитуты, про никому не нужное римское право. Надо искать другую работу.

– Профессор, ты это брось. Как это ненужное?

– …А еще смотреть в их невинные лица и гадать, кто потом будет выбивать зубы на следствии, кто цеплять висяк на бомжа, кто…

– Сергей! Мы, кажется, за столом, – запротестовала Юля.

Павел покачал головой:

– Ты слишком упрощаешь картину. Три четверти наших выпускников не имеют к уголовке никакого отношения. А из оставшихся не все скурвятся. Ты же не скурвился? Я в консалтинге тружусь, ко мне какие претензии?

Подтаявшее мороженое плакало флуоресцентными отблесками. Тагерт молчал, вспомнив вдруг о праведном Лоте, который просил отвести кару от целого города грешников, если в том найдется хоть несколько праведников. Сколько праведников может отвести от города божью кару? По этой логике, даже если все студенты, кроме пяти-шести, превратятся в продажных судей, прокуроров или полицейских, следует продолжить преподавание ради этих нескольких чудаков? Кстати, Господь ведь все-таки спалил тогда Содом.