– Как вы решили заняться этой… хм… этой странной, мягко говоря, агитацией.

Горецкий повторил, что просто расклеил эти листы по просьбе преподавателя, прибавив, что между студентами и преподавателями в университете сложились отношения взаимного уважения и сотрудничества.

– Но гражданин Тагерт уже не преподаватель университета, разве вы не знали?

Миша пожал плечами. Этот жест можно было истолковать двояко: не знал или знал, но не понимает, какое это имеет значение.

– А вы знаете, что Сергей Генрихович дважды получал выговоры за нарушение дисциплины и срыв учебного процесса?

Горецкий молча помотал головой.

– А вы знали про его романы со студентками?

Миша, холодея, неожиданно для самого себя усмехнулся.

– И вот такого деятеля вы, член нашего Союза студентов, решили поднять на щит и пропагандировать после всех его подвигов?

Горецкий развел руками, он не знал, что отвечать. Подводить Тагерта ему не хотелось, а что касается всех этих выговоров и романов – бог их знает, как на самом деле все обстоит. Может, нет дыма без огня. А может и есть. Заметив растерянность Горецкого, Марина Юрьевна несколько смягчила тон:

– В другой раз как следует подумайте, в чем принимать участие, а от чего бежать, как черт от ладана. Идите на занятия.

Спускаясь по лестнице, Миша налетел на Диму Чучаева. Чучаев, вроде как дезертировавший там, у гардероба, держал подмышкой последний неприклеенный плакат.

– Михан, ты откуда? Что вообще за жесть? Бабки такой шухер навели, говорят, тебя к декану таскали?

Михан посмотрел на Димона снисходительно. Зачем ему все эти подробности? Дай-ка сюда, сказал он и забрал плакат. Возвращаться на пару глупо. Он подошел к подоконнику, развернул криминальный ватман и обвел внимательным взглядом все фотографии. Приветливо махал рукой уходящий Тагерт. У стола перед доской собралась группа нынешних третьекурсников – Миша знал этих ребят. Такие счастливые. Два выговора. Сергей Генрихович – бунтарь? Хулиган? Если и так, то хулиган нестрашный, нормальный такой хулиган. Подумав с полминуты, Горецкий двинулся в сторону столовой. До конца пары оставалось добрых полчаса и пока у входа в столовку не было ни души. Оглядевшись, Миша быстро приклеил на стену рядом с дверью последний плакат и припустил в учебный корпус.

Тагерт слушал Мишу, который рассказывал о случившемся нервно посмеиваясь. Что этому мальчику пришлось пережить из-за него!

– Она сказала, что вас уволили после двух выговоров за нарушения и за романы со студентками, – сообщил Горецкий с радостным недоумением; чувствовалось, что эта часть истории его интересует и от нее, от ее содержания и смысла зависит, как Миша в конце концов может оценить события сегодняшнего дня.